Разумеется, личное знакомство Липота и Роби прекратилось. Колонитчи еще больше сдружились с семейством Баттаи и их знакомыми, чаще стали встречаться со знаменитостями из артистического мира. Приглашения следовали одно за другим. Устраивались званые вечера и даже встречи с Элемером Дручаком, занимавшимся театральными делами в министерстве культуры. Сам Элемер некогда был рабочим — декоратором сцены и потому не без смущения вошел с женой в новую квартиру Липота, обставленную старинной мебелью, увешанную картинами и дорогими коврами, на которых красовались сабли, шпаги и старинные пистолеты, а в одном из углов скромно вырисовывался фамильный герб семейства Колонитчей. Липот принял гостей с трогательной вежливостью. Гизи расцеловалась с женой Элемера, мужчины разговаривали о театральных новостях, играли в карты, пили коньяк…
Особенно удалось торжество по случаю новоселья в дачном доме в Леаньфале. Приглашенных было больше тридцати человек. Перед дачей выстроилась длинная вереница машин. В саду целиком жарился баран, стояли бочки с вином. Гости выступали с шутливыми поздравлениями, которые тут же записывались на магнитофон. Все много выпили, песни под гитару не смолкали до рассвета.
Однако Роби Терени не успокоился и не упускал случая, чтобы хоть как-то ущипнуть своих бывших друзей. Разумеется, самой удобной мишенью для этого стал Колонитч, который, однако, никогда не отвечал на такие выпады. Видимо, нервы у него были крепче, да и Гизи он оберегал от волнений.
Тогда Роби предпринял акцию совершенно иного рода. В самом начале театрального сезона молодой драматург Беренц передал в театр свою драму, в центре которой стояли вопросы морали современной молодежи. Пьеса оказалась не лучше и не хуже многих других, но поскольку тематика ее была актуальной, а новой венгерской пьесы в тот сезон у театра не предвиделось, Колонитч решил рекомендовать ее для постановки после соответствующей доработки.
Директор театра принял пьесу. Это был полный мужчина, хорошо разбирающийся в театре. Некогда он слыл талантливым режиссером, но затем погряз в административной работе и теперь в основном улаживал многочисленные театральные дрязги. Пьесу включили в репертуар и сделали для нее афишу.
И нужно же было так случиться, что в это же время театру предложил свою новую пьесу пожилой и более известный драматург, лауреат премии Кошута — Докаи. В своей пьесе он затрагивал почти те же вопросы. Директор лично беседовал с драматургом и в какой-то степени обнадежил его.
Поскольку две пьесы на одну и ту же тему не могли идти в одном сезоне, директор встал на сторону маститого драматурга и без уведомления Колонитча передал пьесу молодого Беренца в театр, где сотрудничал Терени.
Обе пьесы пошли в одном сезоне. И вот многие зрители и представители прессы заметили, что в пьесах довольно много похожего. В обеих пьесах действовал пожилой герой, которого посадили в тюрьму по наговору. В одной пьесе сын героя, а в другой — дочка спутались с хулиганами, и дело дошло до прокурора (у Беренца) или следователя (у Докаи)… Частично совпадения были случайными, так как оба автора в погоне за модой решили конфликт банально. Поскольку пьеса Беренца прошла через руки Колонитча, худая молва утверждала, будто он-де вписал кое-что в драму Докаи из пьесы Беренца, а уж только потом передал последнюю в другой театр. Вот, мол, откуда и появилось сходство.
Разумеется, открыто и официально никаких обвинений никто не высказывал, обо всем этом шептались за кулисами. Нетрудно было догадаться, что эту клевету пустил Роби Терени, частично для того, чтобы очернить Колонитча, частично — чтобы оградить свой театр от обвинений…
Поначалу Колонитч не обращал на эти сплетни никакого внимания, но вскоре понял, что дело гораздо серьезнее, чем ему кажется. Обвинение в плагиате — довольно опасное обвинение, и в данном случае его почти невозможно опровергнуть, как невозможно и доказать, однако на репутацию оно ложится темным, почти несмываемым пятном.
Потом Колонитч заметил, что директор театра, который всегда величал его Лайошем, вдруг начал звать его Липи, а иногда и не без иронии Липод, к тому же стараясь не оставаться с ним с глазу на глаз. Поговаривали, будто директора не раз видели с Роби.
Директору театра все эти пересуды не нравились. Липота он взял к себе на работу по рекомендации Баттаи. Когда поползли грязные сплетни, директор, обремененный постоянными материальными затруднениями (приходилось платить алименты двум женам), вдруг стал замечать, что завидует Липоту: Колонитч и зарабатывал больше его, и дачу себе построил, и, говорят, содержит любовницу, молодую артисточку (на самом деле это не соответствовало действительности). И директор возненавидел его.