Увидев деньги, мама сначала ужасно рассердилась, а потом заплакала. В тот момент она вместе с Йолан Йожеф, сестрой известного поэта, отвечала на письменные соболезнования. Йолан все еще была в траурной одежде, в которой она приехала на похороны. Они разгадали это чудо, да и разгадать-то его было совсем не трудно. Вся семья постоянно требовала у отца денег. Мама по ночам обшаривала карманы его костюма, висевшего на стуле, так как старик имел обыкновение припрятывать часть гонорара.
Однажды, когда мы еще жили на улице Верпелети, я искал клещи в кладовке и мне на голову упала свернутая в несколько раз бумажка в двадцать пенгё. Был я в ту пору еще несмышленышем и потому не понял, почему мое радостное сообщение вызвало в семье страшный скандал. Маме и теперь было ясно, что отец специально припрятал эту сотенную в футляр от очков.
— Эти деньги папа шлет нам с того света, — проговорила она немного успокоившись, со слезами на глазах.
Разумеется, эти сто пенгё не могли нас тогда спасти. Мама и тетя Йолан подсчитали, что отец остался должен в общей сложности около сорока шести тысяч пенгё. Они не имели ни малейшего представления, из каких средств выплачивать этот долг и на какие средства жить дальше. Через несколько дней после похорон в наш дом гуськом потянулись кредиторы. Описывалось имущество, по комнатам слонялись какие-то темные типы. Они заглядывали в шкафы, в рояль, рассматривали вазы, и в нашей квартире на улице Юллеи все чаще звучало страшное слово «аукцион».
«Что же будет с нами, когда с аукциона распродадут даже мебель?» — с ужасом думали мы с мамой. Издательство «Атенеум», обремененное собственными заботами, не могло оказать нам помощи. Неожиданная смерть отца, который забрал у них большой аванс, поставила издательство в такое затруднительное финансовое положение, что оно смогло выдать нам лишь незначительную сумму. Ее едва хватило, чтобы заплатить задолженность за квартирную плату — не то за шесть, не то за три месяца, точно не помню.
Наши родственники и друзья сами были людьми небогатыми, так что никто из них не мог взять на обеспечение вдову и сына умершего. Мама где-то достала яду. И это была отнюдь не шутка, так как еще несколько лет назад она хотела как-то покончить жизнь самоубийством.
И вот в такую трудную минуту в нашем доме появился дядюшка Фрици. Он был старым хорошим другом отца, его почитателем. Когда-то они, кажется, ходили в одну школу, а потом — в одно и то же кафе. С финансовой точки зрения дядюшка Фрици был нисколько не богаче других наших друзей, да и должность он занимал невысокую — венгерский представитель маленькой заграничной фирмы по торговле брезентом.
Правда, в свое время дядюшка Фрици был известным футбольным судьей, но потом состарился, что свойственно не только игрокам-футболистам, но и судьям. В его квартире хранилось множество призов, напоминавших о крупных международных соревнованиях: лавровые венки, украшенные лентами, кубки, статуэтки. Память дядюшки Фрици хранила воспоминания о многих скандальных матчах. Свидетелем одного такого матча был и я. В ту пору мне исполнилось десять лет. Жили мы тогда на улице Верпелети в доме номер два, а дядюшка Фрици с семьей — не то в доме номер четыре, не то в доме номер шесть. Однажды летом воскресным вечером на улицу ворвалась орущая, вооруженная палками толпа разъяренных болельщиков. Они прямо со стадиона направлялись к дому судьи, который под охраной полицейских сбежал с матча, переодевшись в чужую одежду. Дядюшка Фрици предусмотрительно спрятался не у себя дома, а у нас.
Болельщики, узнав об этом, начали штурмовать наш дом. Они кулаками и ногами били во входную дверь, которую швейцар запер на засов. Возбужденные болельщики хотели выломать дверь и громко кричали, что они разоблачат судью, этого мерзавца и предателя.
Дядюшку Фрици спас мой отец. Не колеблясь, он смело подошел к окну и, распахнув его настежь, произнес яркую речь.
Увидев отца — а его все хорошо знали в Ладьманьоше, — толпа притихла. Сейчас на этом доме висит мемориальная доска. Говорил отец красиво и убежденно. Прежде всего он смело признался в том, что действительно предоставил футбольному судье убежище в своей квартире. И сделал это потому, что девиз всей его жизни — поиски истины, и он никогда не отступит от него. Вот и сейчас он дал честное слово разобраться в этом деле: если действительно обнаружится какое-то нарушение правил, то виновный в этом судья не уйдет от наказания. Те, кого будет интересовать его мнение, всегда могут найти его в кафе Хадика. А сейчас он просит уважаемых граждан мирно разойтись по домам, так как гнев, как известно, — плохой советчик.