Все это очень понравилось «шакалам». Один из них даже воскликнул, что хотя он в жизни многое повидал, но с таким искусным и хитрым маневром встречается впервые. В результате этого маневра нам удалось не только сохранить всю свою мебель, но и уплатить квартирную плату за три месяца вперед. Мы могли спокойно жить целых три месяца!
Дядюшка Фрици, как настоящий деловой человек, сразу же составил договор на куплю-продажу. В кармане у него уже лежала заранее приготовленная марка пошлины. Согласно договору мы в тот же день купили у него за две тысячи все имущество, перечисленное в прилагаемом списке. Тут же он выдал нам расписку о получении указанной суммы, которой на самом деле не было и в помине. Два представителя от «шакалов» подписали договор в качестве свидетелей.
Короче говоря, все у нас осталось на старых местах: и мебель, и картины, и ковры. Тогда я своим детским умом плохо понимал значение всего случившегося, и мне показалось очень странным, что мама, сидевшая весь день с красными глазами в уголке дивана, вдруг заплакала.
«Шакалы», получив остаток причитавшейся им суммы, довольные направились к выходу. У двери их предводитель остановился и сказал мне:
— Поздравляю тебя! — С этими словами он протянул мне свою огромную волосатую руку. Вслед за ним пожать мне руку потянулись и другие. А страшная старуха, похожая на бабу-ягу, даже похвалила меня и дала новенькую блестящую монету в пять пенгё.
ВРЕМЯ И ЛЮДИ
Хотя Герта и жила на старом месте, но я с большим трудом разыскал ее в Берлине. Правда, я всего лишь один раз был у нее дома, да и то мы заскочили к ней тогда на машине за какими-то вещичками. Было это давно, лет двадцать назад, до того, как в городе установили так называемую Берлинскую стену. Теперь мне пришлось сделать внушительный крюк: сначала ехать на электричке, потом на метро, а уж затем приличное расстояние пройти пешком. Я поискал телефон Герты в телефонной книге, но не нашел. В конце концов мне все же удалось установить, что она жива и работает переводчицей.
Узнав, что Герта живет одна, я решил навестить ее без предупреждения, решив, что после полудня — самое удобное время для Герты.
Я долго брел по широким окраинным улицам, насквозь продуваемым ветром. Квартира Герты находилась в сером непривлекательном доме, похожем на казарму. Вход был со двора.
Я долго звонил у двери и уже подумал, что хозяйки нет дома. Наконец за дверью послышалось шарканье чьих-то ног, дверь отворили, и я увидел старую толстую женщину с седой взлохмаченной головой. Она была в халате: видимо, я поднял ее с постели. Встретив ее на улице, я ни за что бы не узнал ее. Я попытался скрыть свое удивление.
Женщина тоже смотрела на меня с удивлением. Когда я назвал себя, она постепенно вспомнила меня и предложила войти. Она, видимо, и в самом деле была алкоголичкой, о чем мне уже говорили, когда я разыскивал ее адрес.
Мы сидели в полутемной маленькой комнатке, окошко в которой было задернуто занавеской, сидели среди множества книг и старой мебели.
Герта уверяла, что хорошо помнит меня.
— Вы разве не знали, что я в Берлине?
— Знала.
— А почему же не позвонили?
— Я не знала, как долго вы здесь пробудете.
Друг друга мы называли на «вы». Разговор начался с большим трудом. Герта сообщила, что переводит английских и французских классиков на немецкий язык, и показала на полке книги Бальзака, Филдинга, Диккенса. Все ее родственники живут по ту сторону стены, на Западе, а здесь осталось только несколько ее друзей, с которыми она встречается крайне редко.
Затем Герта объявила, что ей пятьдесят шесть лет. Раньше я даже не знал, что она намного старше меня. Она ничем меня не угощала, а я, уходя утром из отеля, забыл захватить подарки для нее.
— А вы помните Кенджирского? — спросил я ее. — Яна Кенджирского?
— А, это тот польский скульптор? Он, кажется, умер, да?
— Да.
— А что стало с профессором, вместе с которым вы тогда были?
— Академик Мерени?
— Доктор Мерени. — Она засмеялась.
— Умер он, его жена тоже.
— Она, кажется, была австрийка? Артистка или что-то в этом роде?
— Да. Она играла Дездемону. Фрау Аделе.
— Да, фрау Аделе.
— Все они умерли. — Я покачал головой. — И Вильгельм Пик, у которого мы тогда были на большом приеме, тоже умер.
— Да, после приема мы поехали тогда на Курфюрстендам, в ресторанчик.
— А потом махнули в Западный Берлин.
— Там мы встретились с поляками. Вы еще записку передали им с официантом.
— Да, ради шутки.