Вся колонна, затаив дыхание, следила за погоней: восемьсот пар глаз провожали девушку, пока она не свернула в боковую улицу. Но даже и тогда все в волнении, забыв о своей собственной судьбе, переживали за девушку, мысленно желая, чтобы нилашист не догнал ее.
Спустя несколько минут, которые показались толпе особенно долгими, нилашист вернулся один. По рядам прошел вздох облегчения. Успешное бегство девушки как бы стерло с некоторых лиц выражение безнадежности: то тут, то там можно было заметить слабую улыбку. Вскоре колонну погнали вперед.
Обходя площади и держась поближе к стенам домов, Золтан пробирался домой. На углу улицы Регипошта все еще горел дом, который он видел, когда шел с посылкой. На площади Аппони уже не светило солнце; неподалеку от памятника Вербёци лежали два трупа: пожилая женщина в черном платье и босой мужчина, на груди которого была табличка с надписью: «Я был дезертиром».
Золтан уже не шел, а почти бежал: он мечтал поскорее скрыться от тех ужасных впечатлений, которые принес ему этот день. Уставший и голодный, он добрался до своего дома и, войдя на лестничную клетку, остановился перед дверью в квартиру: ему хотелось немного побыть одному. Помедлив несколько минут, он машинально закурил, однако успокоиться все равно не смог.
11
Дома Золтана ждала неприятная новость: электричества уже не было. Турновский в кухне расплавлял воск для паркета и разливал его в стаканы и баночки от сапожного крема, изготовляя самодельные светильники.
— Работаю по заказу, — похвалился Турновский. — А то я целую неделю ломал себе голову, что можно сделать из этого воска — его в кладовке полным-полно. Теперь я за эти светильники получу от соседей и спички, и мыло, и зеленый горошек. Ну а ты, дружище, что принес? Ничего? Жаль, жаль! Если мы все будем думать о том, из чего сейчас можно извлечь выгоду, дела у нас пойдут не так уж плохо.
Ютка никак не могла дождаться вечера и наконец, поймав Золтана в полутемной прихожей, схватила его за руку.
— Они живы-здоровы, целуют тебя, — шепнул ей Золтан.
— Ты сам с ними разговаривал?
— Сам, конечно.
Девушка неожиданно прижалась к Золтану:
— Расскажи быстро, как они там? Похудели, наверное? Настроение какое? Что спрашивали обо мне? Скажи, а правда, что русские уже на площади Сена? Об этом все в доме говорят.
— Молчи, кто-то идет, — остановил ее Золтан и с облегчением вздохнул: сейчас Ютка не сможет подробно расспросить его о своих родственниках…
— Сегодня вечером расскажешь, хорошо?
Девушка весь день не могла скрыть своего радостного настроения. С шутками и улыбкой на губах она порхала по квартире и даже что-то напевала своим тоненьким голоском.
Когда Турновскине вместе с Юткой хозяйничала на кухне, готовя ужин, она притянула девушку к себе и ласково спросила:
— Что с тобой, милая? Тебя узнать нельзя. Уж не влюбилась ли ты?
Ютка обняла женщину, прижавшись разгоряченной щекой к ее виску, а затем так быстро отпрянула назад, что столкнула со стола стакан, который упал на пол и разбился.
— Эх ты, глупышка! Ты разве не знаешь, что это за примета? Гость придет в дом!
Обе засмеялись, понимая, что сейчас не время принимать гостей. Турновскине стыдилась своих родственников и старалась не встречаться с ними. Единственной, кого она переносила, была тихая и скромная Ютка. Турновскине взяла ее в дом еще летом, чтобы та помогала ей по хозяйству: с момента оккупации страны гитлеровцами запрещалось держать в доме прислугу.
Сам инженер никогда бы не заметил, что происходит с молодыми людьми, а его жена тонким женским инстинктом угадала, что здесь пахнет любовью. В первый момент она ужасно удивилась, более того, даже расстроилась, что Золтан влюбился не в нее, а в Ютку. Целыми часами она смотрела на себя в зеркало. Нельзя сказать, чтобы она строила какие-то планы в отношении Золтана: просто ей стало казаться, что она безнадежно состарилась и уже никому не нужна. Почти двое суток она не вставала с постели, предоставив Ютке ухаживать за собой, и тяжело переживала свое поражение, вымещая его на девушке мелочными придирками. Более того, в эти дни Турновскине самым серьезным образом подумывала, не отравиться ли ей, и только муж не замечал ее душевных терзаний. Однако после посещения их квартиры Тордаи-Ландграфом настроение женщины поднялось: она встала с кровати, переоделась в красный шелковый халат с расшитым воротником, расчесала на пробор волосы, чуть-чуть тронула помадой губы, а на грудь повесила золотой медальон с головой дракона, решив играть роль феи-покровительницы. После ужина она ласково погладила Золтана по каштановым волосам и, взяв его двумя пальцами за подбородок, повернула к себе лицом: