— Почему ты так думаешь? — спросил Золтан с улыбкой, желая, чтобы их как можно дольше не вызывали из темной ванной в комнату.
— Люди в ночь под Новый год всегда желают друг другу счастья, а приходящий год обычно бывает не счастливее старого. В прошлом году мы распили бутылку шампанского, а мой брат Виктор даже написал стихотворение, которое прочел в полночь… Но за этот год случилось столько страшного, что после всего, что мы пережили, наступающий год может быть только хорошим. И я хочу, чтобы ты в это тоже верил…
На рассвете все проснулись оттого, что в дверь громко стучали кулаком и что-то кричали. Дверь открыл сам Турновский. Оттолкнув его в сторону, в комнату ворвались трое вооруженных мужчин — все с нилашистскими повязками на рукаве.
— Кто вы такой?! — заорал на инженера здоровенный тип в кожаном пальто, от которого сильно пахло палинкой.
— Видите ли… Я Тивадар Турновский… Дипломированный… — начал было бормотать инженер, но человек в кожаном пальто уже не слушал его и отворил дверь в другую, нежилую, комнату. Неожиданно, повернувшись к Турновскому, он посветил ему в лицо фонариком и счастливым от сделанного открытия голосом воскликнул:
— Папаша, да ты еврей!
Турновский чуть было не упал в обморок от страха и алкогольного перегара, которым несло от нилашиста. Он судорожно начал рыться в карманах, забыв, что был в одной пижаме и накинутой сверху шубе, и нашел только проездной билет на трамвай с фотокарточкой. Он совал билет нилашисту и дрожащим от страха голосом бормотал:
— Послушайте… я происхожу из старинной христианской семьи… Собственно говоря, благородство нашего рода признал еще Карл Третий…
Нилашист отшвырнул в сторону проездной и прорычал:
— Подделать можно все, что угодно!
Сняв фуражку, он клетчатым платком вытер мокрый лоб и, закурив, выпустил в лицо инженеру облачко дыма, а затем, отвернувшись от него, направился со своими дружками в другую комнату.
Турновскине, взвизгнув, выскочила из постели и инстинктивно стала вынимать из головы бигуди. Самый маленький нилашист с цыганским лицом посветил под кровать фонариком.
— Что вы ищете под моей кроватью? — спросила у него Турновскине, пытаясь сохранить на лице подобие улыбки.
Цыганистый, однако, не удостоил ее ответом. Трое нежданных гостей как бы заполнили собой всю квартиру: они переходили из комнаты в комнату, шарили во всех углах, светили каждому жильцу квартиры в лицо фонариком, — по всей вероятности, они кого-то искали.
Третий нилашист, русоволосый молодой парень с прыщавым лицом, сдернул с Ютки одеяло и схватил девушку за грудь. Ютка моментально вцепилась зубами ему в руку.
— Идиотка! — Парень взвыл от боли, отдернул руку и схватился за кобуру. — Думаешь, я тебя испугался?! На будущей неделе я капитаном стану!
Ютка села на кровати и, сверкая глазами от негодования, крикнула:
— Убирайся отсюда к чертовой матери! Понятно?
Наконец все трое собрались вокруг Турновского, который тем временем выложил на стол все документы, какие у него только были. Нилашист в кожаном пальто небрежным движением руки отодвинул их в сторону:
— Кто сюда приходил ночью?
— Честное благородное слово, никто…
— Слушайте меня внимательно! Мы ищем невысокого человека с усиками. Я собственными глазами видел, как он вбежал в этот дом!
— Но в мою квартиру… Даю вам честное благородное слово…
Когда нилашисты уходили из квартиры, человек в кожаном пальто снова посветил Турновскому в лицо фонариком и сказал:
— Смотри, папаша, мы все знаем. Если что, пощады не жди.
Когда нилашисты ушли, инженер закрыл за ними дверь и вернулся в комнату. Бледность еще не сошла с его лица. Он нервно потирал руки.
— Ушли… Ну что скажете? Как я их спровадил! Так с ними и нужно… По-хорошему, дипломатично…
Некоторое время еще было слышно, как нилашисты спускались по лестнице, а затем наступила полная тишина: видимо, они ушли из дома.
Запечатлев на лбу жены нежный поцелуй, инженер ушел в спальню и нырнул в еще теплую постель, но тут же вскочил на ноги, услышав испуганный возглас Турновскине.
— Что случилось, кошечка? — спросил он у нее.
— Куда ты дел мои часы, дружочек?
Все начали искать пропажу, но дорогие швейцарские золотые часы как ветром сдуло.
Инженер, забыв только что пережитый страх, разошелся вовсю:
— Черт возьми! Я сейчас же пойду и доложу их начальнику.
— Тото, я думаю, ты не в своем уме…
Турновский долго не мог заснуть после этого: его душила злость. Гажо, который спал в соседней комнате, еще долго слышал его тихую ругань. Потом Гажо заснул, а когда проснулся, то снова услышал голос инженера и в первый момент подумал, что тот все еще ругает похитителей часов. Но было уже утро. Из соседней комнаты доносился тихий женский плач, а потом раздался голос Ютки.