Хотя война бушевала в этот момент вокруг их дома, Золтан ничего не слышал и спал как убитый. Ютка вошла к нему в комнату и, сев на край кровати, стала смотреть на него. Ей хотелось запомнить выражение его лица, цвет волос и бровей, линию лба — запомнить так, чтобы все это осталось в ней навсегда.
Неожиданно Золтан проснулся. Увидев девушку, он обрадовался. Он обнял ее, а затем чуть-чуть отстранил и, посмотрев на нее с улыбкой, снова притянул к себе. Хмель любви настолько овладел им, что его уже нисколько не беспокоило, что кто-то может войти в комнату. Еще не освободившись полностью ото сна, он положил голову Ютке на плечо и тихо зашептал:
— Я такой счастливый, когда ты рядом… И мне бывает ужасно трудно, когда ты не со мной, даже если ты находишься в соседней комнате… Весь день, каждую минуту я ищу только тебя… Меня уже не интересуют ни война, ни бомбежки… Я постоянно думаю о тебе и хочу быть рядом с тобой… Только не смейся надо мной. Я хочу, чтобы ты чувствовала то же самое… Для меня сейчас ничего на свете не существует, кроме моей любви к тебе! Прижмись ко мне покрепче…
Ютка молча крепко обняла Золтана. В этот момент над домом что-то засвистело, потом разорвалось, дрогнули стены, из пустой комнаты ворвалась воздушная волна.
— Я ничего не боюсь… Боюсь лишь потерять тебя… И пусть надо мной свистят пули, я каждую минуту буду считать, сколько еще осталось до вечера, когда мы снова окажемся вдвоем… В подвал я не пойду, пусть хоть весь дом обрушится, только бы твоя комната осталась цела… Я никого не хочу видеть, кроме тебя…
— И я тоже, — сказала Ютка. Золтан не заметил, что глаза девушки наполнились слезами.
— Сейчас который час? Девять? Значит, до одиннадцати вечера осталось четырнадцать часов. Смотри, как только эта стрелочка четырнадцать раз обежит вокруг циферблата, мы снова будем вместе. А все, что будет до этого, — бессмыслица и ложь. Вечером я приду к тебе, и ты будешь ждать меня…
— Да, вечером… — проговорила девушка и, поцеловав Золтана в губы, встала, поправила блузку и вышла из комнаты.
В городе творилось что-то необъяснимое. То и дело падали бомбы, рвались снаряды. Можно было подумать, что от города остались одни развалины, что целым остался только этот дом, да и то не надолго.
Целый день все в квартире ходили бледные, втягивая головы в плечи, держась за грудь, словно им не хватало воздуха. Турновский чувствовал себя плохо и обедать не выходил. Ютка тоже, по-видимому, обедала в своей комнате, если только она вообще обедала. Оба солдата с мрачными лицами молча ели жиденький гороховый суп. Мясо кончилось, жир, сахар, картошка тоже. Печеного хлеба давно уже нельзя было достать ни за какие деньги, и они пекли лепешки из остатков муки.
После обеда Гажо снова исчез: по всей вероятности, ушел к Марко. Золтан читал, потом слонялся по комнате, снова уселся за книгу, но, прочитав несколько страниц, опять забегал по комнате, чувствуя, что ему холодно, что он устал и нервничает. Заходить в комнату к Турновским он не хотел. Ютки в кухне не было, и он подумал, что девушка сидит у себя. Подойдя к двери ее комнаты, он тихонько постучал. Ютка не отвечала, и он подумал, что она спит. Не зная, чем заняться, Золтан долго ходил взад и вперед по темной прихожей и по коридору, который вел в кухню. Затем он снова постучал в комнату Ютки и, не дождавшись ответа, вошел. Постель была не смята, и девушки в комнате не было.
Предчувствуя недоброе, так как Ютка старалась никогда не выходить из дому, Золтан обшарил всю квартиру. То, как девушка вела себя утром, показалось ему сейчас подозрительным. Он обошел все три нежилые комнаты, холодные, с выбитыми стеклами, через которые внутрь нанесло немного снегу. Вода в стакане на столе превратилась в лед. Часы на стене стояли. По квартире гуляли сквозняки, и все в ней казалось неживым и бессмысленным. Золтан, с трудом переставляя будто свинцом налившиеся ноги, снова вошел в комнату Ютки и открыл платяной шкаф. Меховой шубки, сапожек, ночных сорочек и еще кое-чего из вещей в шкафу не было.
Золтан сел на кровать Ютки и задумался: значит, она ушла… И вмиг эта маленькая комнатка и вся квартира показались ему темными, пустынными и чужими.
«Значит, она ушла и даже не попрощалась… — снова подумал он. — Почему она это сделала? Здесь все дышит ею… Вот на этом стакане, из которого она вечером пила воду, остались следы ее губ… Но Ютки нет, и она больше не вернется сюда…»
Теперь он уже точно знал, что девушка не вернется. Инстинктивно он чувствовал, что ее уход из дому связан с ночным визитом нилашистов. Ждать ее возвращения бесполезно. А раз так, то нет никакого смысла и самому здесь оставаться.