— Это верно, но я не знаю, что, собственно, я могу сделать…
— Я тебе все расскажу. — И хотя никто не прислушивался к их разговору, Бурян приблизил лицо к уху Ивана и зашептал: — Пойдешь сегодня ночью с нами. Остальное я тебе позже объясню. Только чтобы никому ни звука!..
У Ивана от такой таинственности вспотели ладони. Он понимал, что с ним не шутят.
— Знаешь, по-моему, от меня будет мало толку… Я ведь ничего не умею…
— Ну а свистеть ты умеешь? В этом и будет заключаться твоя обязанность. Я не шучу. То, что мы задумали сделать, вдвоем не сделаешь. Нам нужен третий, который свистнет нам в случае необходимости. Понял? А теперь иди на свое место, ложись и жди, пока все заснут.
В начале двенадцатого ночи две темные фигуры беззвучно подошли к дивану Еши. Иван спал, но от шороха их одежды проснулся. Ничего не спрашивая, он надел зимнее пальто. Все трое тихо выскользнули из убежища. Ивану и Беле пришлось немного подождать, пока третий спустится в котельную.
— Послушай, — тихо прошептал Иван. — Как зовут твоего друга?
— Зови его господином Пирошем…
— Он тоже историк?
Бурян тихо захихикал:
— Историк? Скорее, наоборот. Раньше горновым звали. Знаешь, что это такое?
Что это означает, Еши приблизительно знал из толкового словаря: так называли рабочих у доменных печей. Несколько секунд Иван размышлял об этимологии этого слова, появившегося не так давно и связанного с промышленным прогрессом конца прошлого столетия, а затем, неожиданно вскинув голову, спросил:
— А что ему понадобилось в котельной?
Бурян сунул в рот окурок сигареты и, прикрыв голову полой пальто, прикурил.
— Послушай, Еши. Мы уже говорили о тебе с Пирошем. Каждая улица имеет два конца. Один займется подрывом, двое других будут стоять на шухере. Если появится опасность, свисти.
Иван молчал, втянув голову в плечи. Чтобы хоть что-то делать, он начал топтаться на месте. Вскоре подошел Пирош с каким-то свертком под мышкой.
Университетское парадное было распахнуто настежь, так как взрывом сорвало двери. Все трое вышли на улицу, но вдруг заметили, что за ними бежит собака.
В городе стояла тишина, на улице — ни души. Было холодно. Небо казалось белым. Сквозь молочный туман проступало зарево. Где-то далеко горел дом. Шли довольно быстро по теневой стороне, обходя развалины домов, похожие на горы мусора. Вот свернули в Йожефварош с его зигзагообразными прокопченными улочками. Казалось, что из полуторамиллионного населения города только эти три человека осмелились вылезти из подвалов.
Когда они дошли до улицы Штали, со стороны Восточного вокзала послышались автоматные очереди. Пирош, шедший впереди, остановился и, пригнувшись, прислушался.
— Они близко, — заметил он.
На улице Ваш темнела громада танка.
— Будешь стоять здесь, — сказал Бурян Ивану. — Если кого увидишь, свисти! Я буду стоять на другом конце улицы. И смотри не трусь…
Прошло не больше четверти часа, как шагах в пятидесяти от Еши послышался какой-то не очень сильный звук, а вслед за ним посреди улицы взметнулось красное пламя, сопровождаемое потрескиванием. Из темноты по направлению к Ивану пробежал Пирош. Из какого-то окна прогремел винтовочный выстрел. Пирош остановился на углу и подал знак Ивану.
Еши подошел к нему.
— У меня плохое зрение, — сказал Пирош. — Ты никого не видишь на улице?
— Никого, — ответил Еши. — С тобой ничего не случилось?
Пирош взглянул на Ивана и пошел дальше. Через несколько улиц они встретились с Белой Буряном и быстро пошли дальше. Иван с трудом поспевал за друзьями. Никто на вымолвил ни слова.
На улице Эстерхази, недалеко от музея, они увидели далеко впереди себя каких-то людей. Обойти их было невозможно. Пришлось спрятаться в полуразрушенном манеже. На улице послышались шаги, смех и немецкая речь. Пирош посмотрел вслед прошедшим.
— Их только трое, — шепнул он и опустил руку в карман пальто, но Бурян остановил его:
— Не надо. Идем дальше…
Они взорвали еще два грузовика и один танк. Пес повсюду шел за ними. Во время последнего взрыва Еши хорошо видел, как взлетела на воздух, а затем шлепнулась на землю орудийная башня, как рассыпались гусеничные траки. Из люка показалась человеческая фигура и тут же мягко свалилась на мостовую. По-видимому, танкист был уже мертв.
Пирош подполз к танкисту и, обыскав его, забрал у него пистолет, который тут же предложил Ивану:
— Возьми! Только осторожно: заряжен!
Иван, сдерживая подступившую к горлу тошноту, шатаясь, добрался до стены и прислонился к ней. Затем он сунул пистолет в карман пальто, и все трое направились в свой подвал.