— Господин Еши, — обратился он к филологу, который третий день, не раздеваясь, валялся на диване. — У меня к вам просьба: проводите меня на улицу. — Узкие бескровные губы сами собой сложились в ехидную усмешку: — Отдаю страну за одну сигарету!
Иван, которому и самому до чертиков надоело лежать на диване, встал и, надев пальто, вместе с профессором направился к выходу.
Было солнечное утро. Руины улицы Эстерхази, искореженные деревья, горы мусора и сад Трефорта, над которым висела туча пепла и черной пыли, — все это при солнечном свете выглядело иначе.
Иван полез в карман пальто. Нащупав там что-то твердое и тяжелое, он сразу же вспомнил, что это пистолет, который дал ему Пирош.
Рукерц с глупым и в то же время счастливым видом вдыхал в себя дымный воздух. Правда, он быстро спохватился, застыдившись своего смакования.
— Собственно говоря, — начал он объяснять Ивану, — вы, как некурящий, даже не можете себе представить, как бодрит курильщика табачный дым!.. Так что вы, надеюсь, понимаете, что такое табак для меня?
Сзади них, за домом, послышались взрывы, но очень тихие, будто кому-то отвешивали оплеухи. И в тот же миг со звоном вылетели четыре окна. Профессор вдруг упал на землю рядом с Еши, упал на спину, широко раскинув руки. Один из гранатных осколков пробил его зимнее пальто, рубашку и грудь. Иван же почувствовал лишь легкий ветерок от пролетевшего мимо осколка.
Лицо профессора стало черным от пыли и копоти. По жилетке текла кровь.
Ивану казалось, будто все это случилось во сне, он не чувствовал собственного тела.
Кругом стояла тишина, лишь свистел легкий зимний ветерок. Прошло несколько секунд, пока Иван наконец осознал все происшедшее.
Первым карманы профессора обшарил унтер Чапо, а подоспевший фабрикант не обнаружил уже никаких ценностей.
В убежище жена профессора накинулась на унтера, крича, что у мужа были ее золотые часы, взятые им на хранение.
Чапо побледнел, но ответил, что никаких часов не видел. Жена фабриканта, потеряв самообладание, тоже закричала:
— Вор! Бандит! Обворовываешь трупы! Клянусь прахом моей матери, тебя за это повесят на первом же суку!
Унтер медленно попятился к выходу. Кроме Ивана, никто не слышал, как он прошептал:
— Я обворовываю трупы? Ну подожди! Здесь еще пока нет русских… — С этими словами он вышел из подвала, тихонько прикрыв за собой дверь. Зайдя к себе в квартиру, он надел зимнее пальто, а на голову напялил черную форменную шапку, какие обычно носили унтер-офицеры. Дойдя до котельной, он остановился, видимо вспомнив что-то. Открыв дверь в котельную, унтер обошел котел, ощупал его руками. Он не ошибся: воду из котла уже кто-то спустил. — Ну, хорошо же, — проговорил себе под нос унтер, скручивая цигарку. Подождав несколько минут, пока немного стихнет канонада, он отправился в путь.
Еши, вернувшись в убежище, не находил себе места. На лбу его выступили капельки пота: случайно услышанные последние слова унтера глубоко запали ему в душу. Иван встал, но тут же снова сел. Кому рассказать об этом? Буряна и его приятеля он боялся и не разговаривал с ними с того страшного дня, а с фабрикантом и другими был вообще незнаком.
— Голова кружится, выйду-ка я наружу да хлебну свежего воздуха, — тихо проговорил он, надевая пальто. На лестнице Иван столкнулся с Чапо, который как раз возвращался из котельной.
— Это вы спустили воду? — спросил его унтер, передернув рыжими усами.
Еши охватило чувство противоречия, поэтому он сказал:
— Я, — и остановился на лестнице, двумя ступеньками ниже унтера.
— Зачем вы лжете?! — набросился на него Чапо. — Да вы и представления не имеете, какой кран куда следует закручивать!
— Это я спустил воду! — упрямо повторил Иван.
Чапо остановился:
— Значит, и вы с ними заодно? А я-то уж было подумал, что жена ошиблась, сказав, что в среду ночью не двое, а трое вернулись в убежище!..
Не попрощавшись, унтер зашагал вверх по лестнице.
— Куда ты пошел?! — крикнул ему вслед Иван, но унтер не ответил, и через минуту его фигура исчезла, мелькнув в проеме двери.