— Куда ты?! — еще раз крикнул Еши. Втянув голову в плечи, он продолжал стоять на лестнице. Вдруг перед ним появилась черная собака. Она несколько раз тявкнула и побежала за унтером. Иван бросился вслед за ней. Они пересекли парк и свернули налево. Вдалеке он увидел Чапо, тот шел уже через теннисный корт. Иван побежал за унтером и вскоре догнал его.
Чапо, заметив, что за ним идут, обернулся:
— Что вам нужно? Вы что, не слышите? Что вам от меня нужно? Возвращайтесь в убежище!
Унтер хотел было крикнуть еще что-то, но, увидев взгляд Еши, оцепенел от страха.
Еши сунул правую руку в карман пальто и, не вынимая ее, отвел предохранитель пистолета назад, как учил его Пирош в ту ночь. Затем не спеша вытащил пистолет из кармана и прицелился в Чапо.
— Нет!.. — тоненьким, почти детским голосом закричал унтер. Иван закрыл глаза. Грянул выстрел. Унтер боком упал на землю, уткнувшись лицом в кучу снега. Шапка свалилась с его головы. Иван подошел ближе и еще раз выстрелил в унтера.
Еши с жадностью вдыхал в себя весенний воздух и никак не мог надышаться. Он отвернулся от унтера: тот уже не интересовал его. Филолог весь превратился в слух. Стреляли совсем рядом, на соседней улице. Это строчили русские автоматчики. Одна шальная пуля залетела во двор университета и прочертила на асфальте длинную линию. Сад Трефорта вдруг ожил: там уже были русские.
«СТАРЫЙ ТОПОЛЬ»
Когда я впервые появился в ресторане «Старый тополь» в военной форме, то неожиданно оказался в центре всеобщего внимания. Вот уж не думал, что взбудоражу этим завсегдатаев. Меня довольно мало знали здесь. Чем я занимаюсь днем, никому толком известно не было, зато вечера я регулярно просиживал в ресторанчике. Ничего особенно интересного рассказать о себе я не мог: живу одиноко на подачки домашних, интересуюсь историей искусств, а именно — ранней готикой.
Десятого числа я получил повестку и сразу же явился на призывной пункт. Мне сказали, что со дня на день может прийти приказ о выступлении и потому надо быть готовым в любую минуту. Затем мне выдали увольнительную до следующего утра, и вечером я не преминул показаться в ресторане. Я знал, что военная форма мне идет, и потому не стал переодеваться в гражданское.
Когда я вошел в зал, за центральным, самым длинным столом сидело уже много народу. При моем появлении по залу пронесся одобрительный гул.
— Йенеке, садитесь рядом со мной! — громко крикнула мне с противоположного конца стола Жажа.
Я молодцевато щелкнул каблуками, чем вызвал дополнительное оживление у собравшихся. Обойдя стол, я подошел к Жаже и сел.
— Какое у вас звание? — спросила она.
— Лейтенант.
— А я и не знала, что вы военный! Никогда бы не подумала, что увижу вас в военной форме.
Жажа, супруга танцовщика и хореографа Сворени, была единственной женщиной среди нас. Красивая, я бы даже сказал, чересчур красивая женщина. Стройная, гибкая, с копной светлых волос, темные глаза обрамлены длинными ресницами, черные брови, тонкий нос с нервными ноздрями и удивительно белая кожа! Других женщин в этом обществе не жаловали, большинство его членов были холостяками.
Заправлял всем здесь Геза Марих, молодой, но уже известный режиссер с красивым мужественным лицом и холодными голубыми глазами. Это был человек с поистине энциклопедическими знаниями. Приходил он обычно вместе со своим другом Ечи, который работал в городском магистрате. Если не ошибаюсь, они тогда и жили вместе.
До Мариха душой общества был Тибор Радвански, но потом его назначили директором музыкального театра, и он стал редко бывать в ресторане, а если и появлялся, то молча ужинал и сразу же уходил.
Большинство нашего общества составляли артисты, не считая очкарика-гинеколога, доктора Хомолы, милого, доброго помощника провизора, которого все называли Аптекарем, и черноволосого еврейчика Брайтнера, с которым я очень любил разговаривать. Вот и сейчас он сидел слева от меня.
Я заказал себе мясо косули. В «Старом тополе» мы без всяких карточек могли заказывать себе все, что хотели.
Карчи Филь рассказал анекдот про Гитлера и прочел по-немецки сатирические стихи, которые ему якобы прислали из Вены.
Все громко засмеялись, а Жажа, тряхнув пышными волосами, сказала:
— Надоел мне этот Гитлер до чертиков… Йенеке, поухаживайте лучше за мной!
Геза Марих, который всегда все замечал, крикнул мне:
— Ты что, не слышал? Поухаживай за ней, лейтенант! Кому же еще и ухаживать, если не тебе?
Я не был своим в этом обществе, это прекрасно все знали, но мне было хорошо среди этих людей, интересно, и они меня почему-то терпели. Сегодня же, в военной форме, которая была мне к лицу, я явно имел успех.