Ко мне подошел муж Жажи Миклош Сворени и шутливо пощупал мои бицепсы:
— Ого! Такой, чего доброго, отнимет у меня жену! Парень он воинственный.
Сворени был еще молод, ходил плавной походкой. И хотя он часто делал вид, будто не опекает Жажу, на самом же деле очень заботился о ней, повсюду водил с собой и следил за каждым ее движением.
Марих, по обыкновению, много пил и теперь громко объяснял, как, по его мнению, следовало бы играть какой-то спектакль. Жажа не обращала на мужа никакого внимания и все время приставала ко мне с просьбой поухаживать за ней. Я же в таких ситуациях будто цепенею, и в голову мне ничего не приходит. Вообще-то я всегда сидел рядом с Жажей, так как официально был признан ее первым телохранителем, и мы мило болтали о всяких пустяках. Но стоило только разговору принять слишком интимный характер, как я замолкал. Сегодня Жажа казалась особенно нервной, и я решил, что ночью ее опять мучила бессонница.
— В вас сидит тигр, да-да, у вас в животе, — сказала она мне. — Вы здесь самый опасный из всех.
— Почему вы так думаете? — рассмеялся я.
— Разыгрываете из себя этакого недотрогу… Видимо, потому, что сами боитесь этого тигра… — Повернувшись ко мне, она щелкнула зубами в воздухе.
— Любопытно, но человек не знает самого себя, — вмещался Брайтнер, который краем уха слышал, о чем мы говорили. — Поведение человека на девяносто девять процентов не соответствует его внутренней сущности… Но однажды этот один-единственный процент вдруг властно заявляет о себе, оказывает на нас решающее влияние и побуждает к такому…
— Ну хорошо, хорошо! — перебила его Жажа, которую сегодня все раздражало. — А если у кого-нибудь в животе сидит верблюд, как, например, у вас? Это к чему побуждает?
— И верблюд умеет вставать на колени перед своей госпожой, — галантной шуткой ответил Брайтнер.
— Да бросьте вы эти глупости! — прокричал через стол Геза Марих и подсел к нам. Он, видимо, уже порядочно выпил. Это было заметно по его глазам и по жесту, каким он взялся за пуговицу моего френча. — Ну как, господин лейтенант, не надоело тебе?
— Что именно?
— Как, по-твоему, что хуже — покоряться или бунтовать?
— Бунтовать?.. — переспросил я, не понимая, что ему от меня нужно.
— Бунтовать или, если хочешь, вопреки всему идти прямо?.. Важный вопрос: что делать, если хочешь, но не смеешь?..
Я ничего не ответил, так как хорошо знал: стоит Мариху выпить, как он начинает привязываться. А сегодня, по-видимому, он избрал своей жертвой меня. Мариха раздражало сейчас даже мое молчание. Он все сильнее и сильнее крутил мою пуговицу.
— Ты, господин лейтенант, похож на студента, который дома, лежа в постели, воображает о себе невесть что, но, когда наступает время действовать, убегает…
— Хватит, Геза, отстань от него! — проговорила Жажа. — Йенеке сегодня мой рыцарь, оставь его в покое.
Марих, даже не взглянув на нее, отмахнулся:
— Ты, Жажа, здесь на равных правах с мужчинами, поэтому заткнись… Господин лейтенант только хочет быть храбрым, а на самом деле он трус… — Он говорил громко, так что за соседними столиками стали обращать на нас внимание. — Господин лейтенант хочет только хорошего. Больше, чем он, никто этого не хочет…
От него сильно несло водочным перегаром. Он до тех пор крутил мою пуговицу, пока не оборвал. А затем так уставился на меня, будто увидел что-то необыкновенное, но тут же громко хлопнул ладонью по скатерти в пересел к доктору Хомоле.
— Ну, если меня сейчас поймает здесь строгий полковник, двухнедельного ареста мне не избежать, — пошутил я, но на душе у меня стало как-то неприятно.
— Пойдем к нам, я пришью вам пуговицу, — предложила Жажа.
Тем временем общество уже начало распадаться. Те, кому еще не хотелось идти домой, отправились к Сворени, который жил неподалеку, на улице Месарош.
Жажа увела меня к себе в спальню, где у нее стояла шкатулка с иголками и нитками.
— Снимите эту штуку, — сказала она, показывая на френч.
— А может, не нужно?
Жажа рассмеялась и села рядом со мной на диван. Пришивая пуговицу, она то и дело, будто невзначай, касалась моего подбородка своими шелковистыми волосами. Между нами еще в ресторане возникло нечто игривое. И сейчас на меня нахлынула горячая волна. Я ладонями сжал ее голову и хотел было притянуть ее к себе, но Жажа выскользнула из моих рук и, откусив нитку, выскочила в другую комнату, где сидели остальные.