Но не успел он закончить последнего слова, как странно захрипел, и из его открытого рта с лёгким шипением вытянулся необычайно длинный алый язык. И только после того, как с него закапали кровавые капли, стало понятно, что это вовсе не язык, а меч, который Торч ловко вонзил противнику в основание черепа. Ноги у сутулого подкосились, и он беззвучно рухнул в расплывшуюся алую лужу.
Торч наступил покойнику на шею, с небольшим усилием вытащил меч, оттёр его о куртку мертвеца и равнодушно посмотрел на толпу.
— Кто-нибудь ещё хочет попробовать? — спросил он холодно, без интонации. — Может, кто-то думает, что Торч вам не нужен, и вы справитесь сами?
Толпа угрюмо молчала.
— Надеюсь, вы всё ещё думаете головой, а не только тем, что у вас в штанах. И то, что сейчас расскажу, дойдёт до ваших бараньих мозгов. — Слова Торча звучали резко как стальные гвозди, которые вбивают с одного удара по самую шляпку. — Наши планы изменились. Такое свойство у планов. Да, мы хотели продать девку в бордель. А до этого мы собирались наняться к барону. — Торч медленно обвёл собравшихся суровым взглядом. — Только мы слишком долго собирались. И не по моей вине! Все помнят? И вот теперь я не поставлю и ломаного медяка на то, что барон нас дождётся, пока мы будем ездить туда-сюда до Толстого Билли и обратно.
— Тогда скажи, зачем мы отбили девку у крестьян? На кой она нам тогда?
Торч обернулся и посмотрел на меня. От этого взгляда мне стало не по себе: в нём не было теплоты, или того задорного огня, который я видела ночью. Только холодный расчётливый лёд. Так смотрят на мороженную рыбу на рынке, когда прикидывают, за сколько её можно купить-продать.
— Скажите, что лучше: получить мешок денег за свою кровь или получить мешок денег, не пролив ни капли?
Старый жилистый наёмник выступил вперёд и сказал:
— Наверное ты смеёшься над нами, Торч. Кто заплатит наёмнику за просто так? Нас нанимают, чтобы мы лили кровь. Чужую и свою…
— Разве я сказал, что мы получим деньги просто так, Бутчер? — резко оборвал его Торч. — Мы получим деньги за девчонку. Но заплатит нам не Толстый Билли, а кое-кто другой.
— В столице много борделей, — сказал Бутчер, — но Толстый Билли платит лучше всех. Ты же знаешь!
— Знаю. Есть ещё кое-кто, — кивнул Торч и выдержал паузу. — Барон нам заплатит гораздо больше!
— Ха! Смешно! Этот скупердяй! — закричали наперебой наёмники, но Торч невозмутимо стоял и ждал, когда гомон утихнет.
— Старуха поведала мне историю о том, как барон много лет назад потерял родную дочь. Так вот, он до сих пор верит, что она жива и когда-нибудь чудесным образом вернётся домой. Барон готов озолотить того, кто приведёт её живой и здоровой.
— Всё это замечательно, Торч. Но при чём здесь эта девка?
Вожак наёмников сокрушённо покачал головой.
— Я так и знал, что вокруг меня одни тупицы. Мы приведём девчонку барону и скажем, что она — его дочь! И лорд отсыплет нам золота. Так понятно?
Несколько минут толпа наёмников переваривала полученное известие.
— Но ведь она не его дочь. А если барон нам не поверит? — спросил осторожно один из наёмников.
Торч торжествующе вздёрнул подбородок.
— Во-первых, старуха поклялась, что барон совершенно выжил из ума, и каждый раз, когда кто-нибудь приводит к нему очередную девку, открывает сокровищницу, не скупясь на награду. Кто об этом знает, уже озолотился.
— Старуха могла соврать!
— Да! Где она теперь?
— Где эта ведьма?!
Торч не обратил внимания на выкрики.
— Во-вторых, — произнёс он, чуть повышая голос, — девчонка вполне сойдёт за благородную. — В подтверждение этих слов он вытащил меня, поставил перед толпой и сорвал с головы платок. Золотистые волосы рассыпались по коричневому платью. Я почувствовала как злые голодные глаза начали ощупывать и мысленно раздевать меня.
— И наконец, — Торч сделал паузу, — если наша затея с бароном не удастся, никто не помешает нам поехать к Толстому Билли и продать девку ему. А уж по дороге каждый из вас получит сполна ласки и любви. Начистите свои инструменты до блеска!
— Да-а-а! Молодец, Торч! — взревели наёмники. — Здорово придумал!
Торч повернулся ко мне. Теперь его лицо совсем не казалось ни красивым, ни мужественным. Передо мной стоял обыкновенный бандит, ничуть не лучше криворотого Кроу или того, сутулого, который валялся в луже крови. А может быть он был даже гораздо хуже их. Ум и хитрость добавляли к его жестокости дьявольское изуверство. Он был не только жесток, каким бывает дикий зверь в силу своей ненасытной природы, он был зол по сознательному выбору и ледяному расчёту. Я стояла перед ним, ощущая свою полную беззащитность, и от этого мне хотелось расплакаться. Но какая-то внутренняя струна напряглась до самого предела и не позволяла выказать чувств. Он не должен видеть, что я боюсь его, что я слаба, что я могу расплакаться! Я должна сохранить достоинство во что бы то ни стало. И я посмотрела прямо в его холодные стальные глаза.