Голос барона Честера дрогнул:
— О нет! Такого не может быть… Это было бы слишком чудесно, чтобы быть правдой! — в уголках глаз сурового старика заблестели слёзы. — Неужели вы нашли мою девочку?
— Ваша милость! Не смеем надеяться, но будем искренне рады, если увидим, как соединятся родственные души.
Наёмники расступились, Бутчер подтолкнул меня уколом кинжала в спину.
— Милорд, взгляните!
С меня сорвали мешок, и я предстала перед бароном Честером во всём великолепии: с разлохмаченными волосами, перепачканная сажей и ржавчиной. Наверное, ни у кого в этот момент не возникло сомнения в том, что я выросла среди дикарей.
Барон несколько секунд стоял и смотрел на меня широко раскрыв глаза, а потом часто заморгал. Лицо его исказилось, приобрело странное выражение, словно он вот-вот чихнёт. По щекам потекли слёзы. Он широко распахнул объятия и воскликнул:
— Да. Это она. Несомненно, она! Эй, люди! Сюда! Сюда!
Он шагнул ко мне неожиданно стремительно, и если бы не нож Бутчера, который по-прежнему упирался мне в спину, то я ринулась бы наутёк. Через мгновение я оказалась в жарких объятиях. Меховое манто барона щекотало мне нос. Из моей груди вырвалось нечто сдавленное и нечленораздельное, что было благосклонно воспринято бароном и он рассмеялся сквозь слёзы умиления.
Площадь перед воротами, на которой минуту назад были только наёмники и охрана барона, мгновенно наполнилась людьми. Вокруг меня тут же всё завертелось и закрутилось, служанки, ключницы, приказчики, пажи. Пёстрая, многоголосая и бестолковая толпа подхватила меня и повела куда-то в сторону замка.
— Добрые люди, — услышала я голос барона, — полагаю, что тысяча золотых будет вам достойной наградой и полностью окупит все расходы.
По удовлетворённому ропоту головорезов я поняла, что награда их вполне удовлетворила.
Меня ввели в замок через главную дверь. Мы пересекли огромный зал, с большим столом и массивной мебелью, тяжёлыми портьерами и тускло мерцающими в нишах доспехами, затем поднимались по лестницам, проходили аркады и галереи, проходили через комнаты поменьше. По мере нашего продвижения шумная толпа окружающей меня челяди таяла, видимо отставали те, кому нельзя было находиться в хозяйских покоях. Наконец я осталась в окружении нескольких служанок в строгих чёрных платьях и белых передниках. Они привели меня в небольшую комнату, где помогли снять одежду простолюдинки. И я осталась только в длинной рубашке-ночнушке. Потом одна из служанок взяла меня за руку и повела по тёмному длинному и узкому коридору с полукруглым потолком. Дорогу нам освещал масляный фонарь, который держала в руке служанка. Темнота расступалась в нескольких шагах перед служанкой и смыкалась в двух шагах за мной. Шорох и шёпот следовали за нами по пятам, мерещилась какая-то мышиная возня и сдавленное хихиканье, но стоило оглянуться — звуки стихали, и я видела только пустой коридор, пока он не исчезал в темноте. Служанка не обращала на это внимание, она смотрела прямо перед собой, как ни в чём ни бывало, и крепко сжимала мою ладонь. Наконец мы оказались в небольшой комнате с витражным окном. Стены были украшены портретами. Тёмные силуэты в пышных нарядах белёсо пялились на нас из золочёных рам. Посреди комнаты стояло нечто вроде ванны — большая дубовая бадья овальной формы, выстеленная изнутри белым полотном и до краёв наполненная водой. Рядом с бадьёй стояла скамейка с ворохом льняных простыней и небольшая лесенка, чтобы можно было забраться в бадью.
Служанка, стараясь не показать любопытства, бросила осторожный взгляд на меня. И мне показалось, что в её глазах промелькнула хитринка.
— Милорд распорядился, чтобы вы смыли дорожную грязь… — она на мгновение запнулась, и, словно делая небольшое усилие, закончила фразу, — миледи.
Она обошла вокруг ванны, кончиками пальцев прикоснулась к воде, улыбка скользнула по её лицу. Потом показала на противоположную сторону комнаты:
— Вот дверь в вашу спальню. После омовения вас будет там ждать новый наряд. А если вам что-нибудь ещё понадобится… миледи, просто позвоните в колокольчик. — служанка прикоснулась к шёлковой ленте, свисавшей над бадьёй, учтиво поклонилась и быстро вышла из комнаты.
Вода была восхитительной: не холодная и не слишком горячая. Я наслаждалась ощущением, как нежное тепло обволакивает меня. Только сейчас я поняла, как устала от скачек, бега и волнений. Вода успокаивала и умиротворяла. Я закрыла глаза и расслабилась. Но не успела насладиться блаженством, как острое чувство опасности пронзило меня и заставило открыть глаза. Я почувствовала, что на меня кто-то внимательно смотрит. Я оглянулась вокруг. Комната по-прежнему была абсолютно пуста, двери плотно закрыты, окно, если я правильно рассчитала, находилось высоко над землёй, к тому же стекла в нём были мутными как и в деревенских домах, сквозь них даже при большом желании почти ничего невозможно было разглядеть. Тем не менее ощущение чьих-то внимательных глаз, которые пялятся на меня, не отпускало. Я ещё раз огляделась вокруг. Никого, если не считать портреты на стенах. И я подумала, что действительно сильно утомилась, раз мерещится всякое. Я показала портретам язык и плюхнулась обратно в ванну, выплеснув изрядное количество воды на каменный пол. Я решила не обращать внимания на всякие предрассудки. Если тут и водятся приведения, то пусть любуются мной, раз им так хочется. Всё равно ничего плохого они мне не сделают. Успокоив себя таким образом, я снова зажмурилась и погрузилась в полудрёму.