Правда, заснуть мне помешала всё та же мысль о необходимости во всём признаться барону. Вернулись угрызения совести, ноющая боль в груди от того, что приходится обманывать. Но с другой стороны никто моего согласия особо не спрашивал, иного выбора у меня не было. Да и времени рассказать всё барону — тоже!
— Если бы меня спросили, я бы всё рассказала, — прошептала я, — но меня ведь никто не спросил. Так что моя совесть чиста. Они сами виноваты!
А пока надо воспользоваться случаем и получить то, чего, как мне казалось, я вполне заслужила. Сегодня побуду баронессой, а завтра, на свежую голову, расскажу всю правду. Тем более, что к этому времени Торч с головорезами будет далеко, и я никогда их не встречу, даже если барон меня выгонит.
— А ведь он меня не выгонит. Он такой сильный и благородный. Он должен быть добрым. Он всё поймёт!
Я улыбнулась и погрузилась с головой в тёплую воду. Жаль, что тут нет шампуня или мыла. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает, так и не проходило. Ну и пусть! Надо получить удовольствие от тех простых радостей, которые сейчас доступны, — решила я и снова улыбнулась.
Блаженное тепло растекалось по телу, мне представилось, что я стала невесомой, воздушной и поплыла по небу лёгким облачком. Вокруг меня порхали разноцветные бабочки. Чуть поодаль возникли два других облака. Когда я приблизилась к ним, показалось, что одно напоминает Стасика, а другое — Зойку. Облачко-Зойка повернулось ко мне своим курносым лицом, сильно вытянуло пухлые губы и затрубило во всю мочь так, что я чуть не захлебнулась водой. Я очнулась от сладкой дрёмы и выскочила из ванны. Из окна раздавались трубные фанфары, радостные возгласы, хрип лошадей и звон упряжи. Неужели наёмники вернулись?!
Я подхватила со скамейки большую льняную простынь и завернулась в неё. Оставляя за собой мокрые следы, подбежала к окошку и попыталась выглянуть наружу. Сквозь мутное стекло удалось разглядеть лишь неверные пёстрые силуэты.
— Приехал герцог, — услышала я за спиной знакомый голос, — барон распорядился, чтобы ты нарядилась и оставалась в комнате, пока он не позовёт. Он хочет представить тебя герцогу и его спутникам.
Я обернулась и увидела… бабушку Моррис! Она, одетая как и вся прислуга барона в чёрное платье и белый передник, как ни в чём ни бывало стояла в дверях, ведущих в спальню.
Я кинулась на неё с кулаками:
— Это ты! Где ты была?! Как ты могла бросить меня там с этими… С этим…
Я задыхалась от душивших меня слёз, от обиды и злости на эту старуху, которая уже дважды бросила меня на произвол судьбы. Бабушка Моррис юркнула обратно в спальные покои, а я в одной простыне последовала за ней.
— Помилуй, Алиса, — причитала старуха, довольно прытко убегая от меня вокруг огромной кровати. — Что это на тебя нашло?
— Ах! Ты ещё спрашиваешь?!
Возмущение прибавляло сил, и я старалась побольнее ударить старую ведьму. Но та ловко уворачивалась от кулаков и от пинков, и все мои усилия пропадали впустую. Спальная комната была просторной, из мебели тут была огромная кровать, несколько глубоких кресел вдоль стены, небольшой туалетный столик с ящичками и скамейка перед ним. Места для догонялок — хоть отбавляй! Наконец, набегавшись и намахавшись руками, я выдохлась и повалилась в одно из кресел. Бабушка Моррис убедившись, что гроза миновала, поправила на груди передник и подошла ближе.
— Я не могла оставаться с тобой, — сказала она примирительным тоном, тихо, так чтобы могла слышать только я. — Но сделала всё возможное, чтобы план удался. И вижу, что верно рассчитала.
— Меня хотели изнасиловать! — выдохнула я, восстанавливая дыхание. Грудь моя ходила ходуном, и в глазах мелькали белые мошки.