— Погадаю, денег не возьму, — скороговоркой запричитала незваная собеседница, но не ослабила захват. — Ждёт тебя дорога дальняя, бубновый валет, да червовый король…
— Отпустите меня немедленно! — я попыталась встать со скамьи, но цыганка только сильнее сжала пальцы — наверняка теперь синяки останутся.
— Не горячись, красавица! Плохого тебе не посоветую, — цыганка вдруг притянула меня к себе, лицо её оказалось совсем рядом с моим. Я зажмурилась и отвернулась. Не терплю, когда мне дышат в лицо. Но цыганку это не остановило — она горячо зашептала мне в самое ухо:
— Вижу тяжёлый камень на сердце у тебя, но недолго ему там быть. Новая любовь ждёт тебя. От женихов отбоя не будет. Только остерегайся. Глаз приметливый у тебя, леди-красавица. По сторонам смотри, примечай всё, да больше помалкивай. Тогда в живых останешься и счастье своё найдёшь.
Наговорила, словно огурец в салат нарубила. Но слова её последние почему-то меня зацепили! Вся накопленная мной злость на бывшего и бывшую подругу собралась в один чугунный ком, и приготовилась вывалиться на эту незваную собеседницу. Я резко повернулась и посмотрела прямо в её глаза жёлто-карие с золотыми искорками, будто усыпанные звёздочками:
— Что за чушь ты несёшь?!
Я почувствовала, как внутри у меня всё закипело. Я лихорадочно подыскивала слова, чтобы высказать этой нахалке, они уже поднялись к самому горлу и были готовы извергнуться. Но тут произошло то, чего я совсем не ожидала. Цыганка вдруг отпустила мои руки и вскочила со скамейки, взмахнула цветастой шалью, накрыв меня с головой. А когда этот «занавес» опустился… Ясное утреннее июньское небо исчезло. Улица с её машинами, домами, витринами, деревьями, распалась и серым песком осыпалась под ноги. Город, такой привычный и родной город, исчез, будто его никогда не было. Вокруг меня заклубилась тьма. А цыганка захохотала и растаяла в воздухе, словно дымок от папиросы. А вслед за цыганкой исчез и весь остальной мир. Я осталась одна посреди пустоты с сумочкой в руках, в которой лежали учебник и косметичка. И как ни странно, мне не было страшно.
* * *
Трудно описать место, в котором я очутилась. Тут было не тепло и не холодно, не темно и не светло, — вообще никак! И сама себе я казалась попеременно то необычайно большой, заполняющей всё пространство, то ничтожно маленькой, песчинкой в бескрайней вселенной. Такое со мной было только однажды, когда я совсем ещё маленькая температурила под сорок и разглядывала узоры на ковре.
Сначала мне показалось, что вокруг абсолютно ничего нет, и глазу зацепиться не за что, хотя саму себя я видела достаточно отчётливо: те же светло-голубые джинсы, кофточка, в которой я себе казалась особенно стройной, белые кроссовки на толстой подошве — подарок самой себе с первой стипендии. Но потом я стала всматриваться в пустоту и оказалось, что она наполнена прямоугольными предметами, расположенными бесконечными рядами: сотни, тысячи линий, уходящие вдаль. Я решила выяснить, что это такое, и тут оказалось, что не нужно переступать ногами — достаточно только подумать, и тело плывёт куда надо. Это было одновременно и забавно и жутко.
Я подплыла к ближайшей линии и увидела что та состоит из одинаковых дверей. Сотни или тысячи на равном расстоянии друг от друга. Двери были заперты, в этом я убедилась подёргав несколько ручек. Заглянула с другой стороны — совершенно такая же дверь. Переместившись к следующему ряду, убедилась, что он абсолютно такой же, как предыдущий. И конца всему этому не видно.
Так как делать всё равно было нечего, я поплыла вдоль одного из рядов дверей и стала размышлять о том, что же со мной произошло, и что всё это значит. Единственный разумный вывод получался следующий: цыганка опоила меня какой-то отравой, и я сейчас валяюсь под скамейкой в наркотическом беспамятстве, и мимо проходят равнодушные прохожие… а всё вокруг — это только мой сон. Но внутренний голос тут же возразил: я не пила и не ела ничего, что могло бы содержать яд, цыганка ничего такого мне не давала, иным способом отравить меня не могла. Да и зачем? А проверить, что это не сон, очень просто… Я вскрикнула от боли, так как сильно ущипнула себя чуть повыше запястья. Не сон.
Мимо меня проплывали двери из потемневшего от времени полированного дерева с латунными круглыми ручками. Каких либо замочных скважин, замков и запоров я не видела. Время от времени я пробовала открыть ту или иную дверь, но результат был всегда один — никакой. Бессмысленность и монотонность происходящего сильно раздражали. Сколько прошло времени, трудно сказать, времени тут словно бы не было.