— Допивай до конца, — прошептала старушка.
Я чуть не подскочила на месте. Как такое получается? Что всё это значит? Меня всё это время морочили?! Старушка усмехнулась и близко-близко наклонилась ко мне. Проговорила чуть слышно, едва шевеля губами:
— Это волшебный отвар. Теперь ты будешь всё понимать, красавица. Только не торопись, поменьше говори, да побольше наблюдай. Так выживешь и, может быть, останешься цела. Со временем тебе всё станет ясно.
Я открыла было рот, чтобы задать старушке сотню вопросов, но та снова приложила палец к губам, нахмурила брови и покачала головой. А потом быстро отошла и затерялась среди селян.
— Эй посторонись! — услышала я скрипучий голос старосты, — Дайте дорогу мейстеру Эдгару!
Селяне поспешно расступились. В образовавшийся проход втиснулась запряжённая серым осликом лёгкая двухколёсная повозка с полотняным балдахином. Повозка остановилась перед большим деревенским домом, и из неё вылез мужчина средних лет в красном бархатном наряде. На голове у мейстера, поверх традиционного «ушастого» чепчика, красовалась круглая бордовая шапочка с плоским верхом. На нём была бордовая куртка с длинными рукавами, правда разрезанными от манжет до локтя и свисающими длинными лоскутами; длинная алая рубашка подпоясанная плетёным кожаным ремнём, к которому были пристёгнуты большой кошель и длинный кинжал в богатой оправе; лиловые узкие панталоны были заправлены в длинноносые кожаные туфли. И хотя наряд мейстера Эдгара изрядно запылился от дальней дороги, по сравнению с селянами он выглядел очень торжественно.
Ближайшие зеваки поклонились в пояс этому господину, но тот даже не взглянул на них, по-хозяйски проследовал в дом. За ним проскользнул староста.
Потянулись долгие минуты ожидания, толпа притихла и слышно было, как на дальнем конце деревни перебрёхиваются собаки и мычат не доенные коровы. Наконец дверь распахнулась, староста с порога прокаркал охранникам:
— Эй! Тащите ведьму сюда!
Меня подхватили и потащили. Я едва успевала переступать ногами и не упала лишь потому, что под локти меня крепко держали дюжие ребята. Я оказалась в большой комнате с маленькими мутными окошками. В прохладном полумраке за длинным деревянным столом сидел мейстер Эдгар. Когда глаза мои привыкли к темноте, я разглядела старосту и ещё нескольких старых селян, которые стояли вдоль стен и подобострастно смотрели на мейстера. На столе перед мейстером лежала моя сумочка. Надо же! Оказывается она тоже попала сюда, а я думала, что потеряла её во время странного путешествия!
Мейстер Эдгар буравил меня тяжёлым взглядом. Он повозился с замком и достал из сумочки косметичку. Мгновение потребовалось на то, чтобы он сообразил, что это такое, и косметичка тут же исчезла в его бездонном поясном кошеле. Затем он вынул из сумочки учебник. Едва увидев книгу, селяне в ужасе отшатнулись от стола. На скулах мейстера Эдгара заиграли желваки, губы сомкнулись в тонкую линию. Он взял книгу в руки и раскрыл её. В комнате воцарилась гробовая тишина, слышен был только шорох перелистываемых страниц.
— Дело ясное, — произнёс мейстер Эдгар, голос у него был на удивление приятный, бархатистый баритон. Он закрыл книгу и прихлопнул её ладонью. — Ведьма! Я передам барону. Ждите палача.
Мейстер Эдгар встал и направился к выходу.
— Подождите! — воскликнула я. — Это ошибка! Я не ведьма, я обычная девушка. Я сама не знаю, как тут очутилась и ничего плохого вам не сделала.
Мейстер Эдгар задержался в дверях, затем сделал пренебрежительный жест рукой, словно отгонял надоедливую муху, и вышел из дома. Толпа на улице загудела, послышался голос старосты, объявляющего решение, радостные крики одобрения, потом послышался цокот ослика и поскрипывание отъезжающей повозки. Я стояла посреди комнаты со связанными за спиной руками и всё происходящее казалось мне дурным сном. Единственное, что мне сейчас хотелось — поскорее проснуться.
Глава 2
Меня оставили в запертой комнате под присмотром прежних охранников. Те старательно делали вид, что не боятся меня, но всё же предусмотрительно держались на почтительном расстоянии. Попытки заговорить с ними быстро потеряли всякий смысл, парни прикидывались глухонемыми, и все просьбы и вопросы растворялись в полумраке. Никто не удосужился снять или хотя бы ослабить верёвку, и пальцы на руках затекли. Я села на скамейку, прислонилась к стене и стала слушать, как в деревне закипела работа. С улицы доносились крики, скрип колёс, мерные удары топора и тревожное лошадиное ржание, крик попавшего под копыта петуха.