— Но ведь я не волшебница! Да и вы меня волшебным зельем напоили, значит это вы волшебница. Вас тоже могли сжечь?
Бабушка Моррис согласно кивнула.
— Да, могли… но пришлось рискнуть. По-другому мне не удалось бы тебя спасти. В этом мире и так много крови и боли, чтобы лишать жизни ещё одну невинную душу, — взгляд старушки застыл на огоньке лампады.
Странные чувства овладели мной. Вроде бабушка Моррис что-то объяснила, но понятнее от этого не стало. Мне показалось, что она чего-то не договаривает, что она не вполне со мной откровенна.
— Вас кто-то попросил меня спасти?
Старушка загадочно улыбнулась:
— Всему своё время. Ты это обязательно узнаешь. Но не теперь! Тебе пора спать. До рассвета они не проснутся, и я поберегу твой покой. Набирайся сил.
Я хотела было возразить, что давно уже взрослая и способна сама решать, когда спать. Но бабушка Моррис прикоснулась указательным пальцем к моему лбу и дунула в глаза. Веки мои отяжелели, словно налились свинцом. Я попыталась сопротивляться внезапно нахлынувшей сонливости. Но светло-карие с золотистыми искорками глаза смотрели прямо в мою душу, огонёк лампады играл в чёрных зрачках, и я сама не заметила как провалилась в сладкий мягкий сон. И приснился мне Стасик.
* * *
Разбудил меня сильный шум доносившийся снаружи. Я выползла из палатки и, едва протерев глаза, увидела спины трёх человек. Торч и два его приятеля стояли плечом к плечу, обнажив мечи, перед остальными наёмниками. Все выглядели очень возбуждёнными, почти как толпа селян на деревенской площади.
— Уйди с дороги, Торч! — сказал один из наёмников. — Не мешай нам. Что это на тебя нашло? Раньше ты не противился нашим обычаям.
Говорящего грубо отодвинул рукой другой наёмник: маленького роста, криворотый в кожаной куртке. Он подошёл вплотную к Торчу и заглянул ему снизу вверх в глаза.
— А я знаю, — прогнусавил криворотый, — наш дорогой Торч вдоволь попользовался девкой один, без нас. И хочет оставить цыпочку себе. Не хочет с нами делиться. Он привык всё сладкое прибирать к рукам!
Наёмники зашумели.
— Да, я видел, как он вчера отвёл её в свою палатку, и слышал как они до утра ворковали как голубки. — Криворотый скорчил гримасу, закатил глаза и повернулся к толпе. — Курлы-курлы-курлы! Ну, Торч, какова она на вкус? Сладкая?
Торч стоял невозмутимый, но его свободная рука судорожно сжималась в кулак и разжималась. Казалось, он готов броситься на криворотого и разорвать на куски. Но когда Торч заговорил, его голос был спокоен:
— Ты лжёшь, Кроу. Многие видели и подтвердят. Я всю ночь был вместе со всеми, возле костра. А трогать девчонку не разрешаю, потому что наши планы изменились.
— Вот как?! — протянул криворотый Кроу. — Пла-а-ны! Изме-ни-и-лись! Может напомнишь, какие у нас были планы, Торч? И расскажешь, почему они так внезапно изменились.
— Действительно, объясни нам, Торч! — встрял длинный и худой наёмник. — Вчера ты говорил, что мы отобьём девку у деревенских и продадим Толстому Биллу. А Толстый Билли наоборот. По-моему, он будет только рад, если мы объездим кобылку. Ему не придётся её уламывать.
— Да! И нам хорошо, и ему не в убыток, — воскликнул ещё один наёмник из толпы. — Не знаю, как ты, Торч, а я не пробовал бабу уже с месяц. Скоро стану как монах. А если я вдруг начну молиться, то не удержу в руках меч.
До меня только сейчас дошло, о чём идёт спор, и мурашки побежали по спине. Я очень живо представила себя распятой на телеге, с задранной на голову юбкой, я почти физически ощутила как в меня по очереди входит вся эта орава, как липкие грязные пальцы шарят по телу, как в лицо дышат гнилым перегаром. Меня пробила мелкая дрожь и стало дурно от предстоящей боли, ненависти и омерзения. Ноги предательски задрожали. Я поискала глазами бабушку Моррис, но её нигде не было. Да и чем поможет старуха против целой толпы вооружённых головорезов?
— Не льсти себе, Патрик, какой у тебя «меч» — так перочинный ножичек, — выкрикнул кто-то из толпы, и все наёмники грохнули хохотом. — Да, правильно! Зачем тебе баба, Патрик? Полируй лучше руками.
Патрик злобно оскалился и прорычал сквозь зубы:
— Попадись мне тёмной ночкой — всажу в тебя на всю длину, мало не покажется.
Из толпы вышел хмурый сутулый наёмник, крепкий и угловатый как кусок скалы. Он примирительно поднял обе руки и степенно повернулся к толпе:
— Зачем нам ссориться, братья? Посмотрите на неё, какая она сочная и спелая… Давайте, без лишних разговоров пустим её по кругу, — он кивнул через плечо. — И Торча нам нечего слушать.