«Гелик» наш закреплён на открытой палубе – металлическая выгородка пригодна только для груза, металл хоть и сплошной (исключая несколько шпигатов – вероятно, на случай ливня – и открытые настежь и даже зачем-то зафиксированные в таком положении погрузочные ворота на каждом борту), но высота «борта» позволяет любоваться окрестностями стоя на палубе; а сверху вообще нет никакой защиты. Пока мы поднимались первый десяток километров – всё было хорошо, но как только вода сменила свой цвет с грязнозелёного на какой-то серовато-синий, экипажи понтонов-плашкоутов позапирались в своих клетках, заодно криками посоветовав то же самое сделать нам. Слава всем богам, у нас хватило ума последовать совету! Речка сузилась до того, что с палубы плашкоута можно было бы перепрыгнуть прямо на берег (ну пусть с разбега), и не прошло и часа, как прямо на палубу с нависающих над водой деревьев свалилась громадная змея! Впрочем, вполне возможно, это была такая ящерица – вроде по бокам виднелись рахитичные лапки в количестве то ли десятка, то ли больше… мы не разглядывали – едва увидев свалившуюся гадину, Весло захлопнул верхнюю половину входного люка и, схватив автомат, приготовился отбиваться… «Гостья» смылась через предусмотрительно оставленные открытыми бортовые ворота выгородки, а мы, осознав происшедшее, заодно поняли – до самого рудника, шахты или что там нас ожидает, нам предстоит сидеть в машине, высовывая нос на свежий воздух только на тех участках, где на голову нам свалиться будет нечему... День выразился по этому поводу коротко и нецензурно, зато точно:
- Довыё…вались, бл…ин! Теперь сидим, как шпроты в банке…
Конечно, совсем уж закупориваться не потребовалось. Участки с накрывающей русло растительностью не были чересчур частыми, продолжительностью тоже не превышали пары-тройки километров, так что по нескольку часов вольного воздуха в сутки у нас бывало… но с постоянной оглядкой. Вода Золотой текла навстречу каравану медленно, и если само русло выглядело более-менее чистым, то уже в пяти-семи метрах от условной середины вода скрывалась разнообразной растительностью. На поверхности разваливались крупные листья, похожие на те гипертрофированные кувшинки (кажется, «виктории»), которые у нас на Земле выдерживают, оставаясь на поверхности воды, мелкорослого человека – только здесь они были заметно мельче и покрыты неприятными даже на вид хаотически торчащими иголками, редкими и кривыми. Между широких листьев торчали хохолки какой-то травы – возможно, той же, к которой относились и листья, а может и совершенно отдельного растения. Над водой «хохолки» возвышались иногда до метра, толстый буро-зелёный стебель чуть истончался к верху и заканчивался пучком мягких и гибких волосинок, колышущихся на вялом ветерке. Временами – обычно там, где речка разливалась пошире и вода становилась почти стоячей, преобразуясь практически в проточное болото – место широколистой и относительно редкой растительности занимало… нечто, выглядящее помесью мха, ряски и травы одновременно – сплошная поверхность из накрепко спутанных, сравнительно коротких и толстых… травинок, что-ли. Увеличьте аквариумную риччию раз в десять, представьте её менее аккуратной, грязной и спутанной – нечто похожее болталось на многие десятки метров влево и вправо вдоль русла Цепи, слоем сантиметров десяти-пятнадцати. Может, где-то невдалеке оно переходило в наземную версию – но на глаз как минимум метров двести в каждую сторону занимал именно этот псевдомох… «Травинки», когда День из любопытства подцепил край колышущегося у борта толстенного ковра, рваться упорно отказывались, парень едва не полез «врукопашную», схватив мачете и примеряясь вырубить кусок заинтересовавшей растительности. Мачете отобрали, привязали к багру и уже этой импровизированной совней вырубили кусок этой… ряски. При подъёме добычи на борт День свесился над водой – и еле успел дёрнуться обратно! Мы не разглядели, что именно метнулось к нему из-под растительного покрывала – но это было что-то большое и гибкое, оно ухитрилось у самого борта нашего плашкоута развернуться и в пару секунд снова исчезнуть под этой «ряской»! Только мощный гребень – скорее всего спинной – шаркнул по борту! День, стиснувший побелевшими пальцами кусок травы, прямо сидя на заднице и отталкиваясь пятками, отполз в середину плота, и только там его чуть отпустило… Ладонь, о с таким риском полученный образец, он изрезал в кровь! Царапины обработали тщательнейшим образом, опасаясь серьёзного заражения… Дальнейшие исследования я запретил прямым приказом – обойдёмся как-нибудь, не моряки мы и не ботаники! Травку плавучую, разумеется, разглядывали тщательно, раз уж добыть получилось, да и, как говориться, кровью оплачено… Сами листики-травинки очень похожи на усохшие и вытянувшиеся листы алоэ, только без центрального стержня, зато с мелкими и очень острыми зубчиками по кромкам. Корней у травки практически нет – такое впечатление, что поглощает питательные вещества из воды вся поверхность листа, бугристая и несколько «рыхлая». На крупных листьях попадаются вздутия-узелки, из некотороых торчат отрастающие мелкие листики – понятно, почему так сложно было оторвать кусочек от общей массы… кусочков, вероятно, вообще нет! Есть одно большое растение, местами разорванное на отдельные комки, кое-где выпускающее из себя торчащие пни или островки – но продолжающее расти в любом благоприятном направлении, переплетаясь вновь и вновь…