Я покосился на товарищей (оба энергично замотали носами влево-вправо), и осторожно поинтересовался:
- Товарищ Губарев, а вот если, скажем… в качестве предположения… чисто теоретически – нам обязательно проживать именно здесь, в этом… общежитии?! Я имею в виду любой контейнер, не только этот замечательный и совершенно весь наш?!
Старшина впервые за всё время задумался – видимо, лихорадочно пытаясь представить, где именно мы можем захотеть проживать, да ещё так, что он сам об этом месте ни сном ни духом! А заодно – когда мы успели договориться с… ну, тут я уже не знаю, с кем здесь можно о подобном договариваться…
- Вы это куда нацелились, щеглы?! Не слишком вам жирно будет – без году неделя, и сразу к вольным?! – наконец возмущённо выдал Губарев, явно предположив нечто противоположное нашей задумке. Значит, есть тут с кем договариваться, и есть условия получше этого… бидонвиля. Впрочем, нам-то какое дело? Тут бы своё получить, а не на чужое рот разевать… Пока он не успел себя слишком накрутить, я поторопился развеять его подозрения:
- Вы, вероятно, успели меня неправильно понять, тарщ-старшина. Я не очень понимаю, о каком «люксе» вы говорите… видимо, это просто ошибка. Мы не напрашиваемся в какие-нибудь особенные условия, мы их… м-м-м… с собой привезли, как-то так.
Старшина снова завис. Не повезло ему с нами… Классический образец истового служаки – мозги есть, и даже неплохо умеют работать, когда требуется… но только в рамках, определяемых привычным распорядком и командами вышестоящего начальства! Любая неожиданная тема для размышлений этот вот мозг, измученный одной поперечной кольцеобразной извилиной (от фуражки!) отключает напрочь, как системная ошибка глючит «винду»! Человек не просто обдумывает поставленный вопрос – он его пытается прогнать на соответствие «положенному», и, если вдруг в разряде «указано и согласовано» ничего подобного нет – просто не понимает, как ему реагировать. О, кажется, разморозился:
- Сержант, ваши претензии вы можете в письменном виде направить командиру части… – я, видя, что непривычный к таким сложным действиям мозг старшины пошёл по пути наименьшего сопротивления и решил спрятаться от сложного выбора за пунктами дисциплинарного устава, поспешил прервать выходящего на колею декламации вызубренного текста Губарева:
- Тарщ-старшина, погоди. Давай проще. Мы хотим жить в своей машине. Нам там больше нравится, а по удобству разница невелика (ну, это, конечно, изрядное преуменьшение… в обратную сторону; но кто мешает дать старшине возможность считать нас придурками, желающими спать в кузове пикапа в спальных мешках?). Так можно? И мы вообще не занимаем контейнер, ни матрасов нам не надо, ни подушек, ни одеял… Этим мы никаких пунктов устава не нарушим?
На этот раз старшина думал гораздо быстрее, причём с явным облегчением и даже повеселев – да и о чём тут особенно думать? Ну, маханутые новички приехали, готовы вместо нормального… почти совсем нормального жилья, в кузове своей таратайки ютиться… Как подхолодает к «мокрому» сезону – сами в ящик запросятся, к буржуйке и в какое-никакое, но сухое помещение!
- Если тебе так хочется, сержант – принял предложение перейти на «ты» Губарев – то как хочешь. Твои бойцы не против? Ну, ваше дело… Вам что нужно для машины? Матрасы лучше возьмите, в спальниках после пары ночёвок все кости ныть будут… а матрасы у нас хорошие, на сене местном… па-а-ахнут! И мягкие, почти как перины. Не хотите? Ну, вам видней…