«– …а чего вы от малого шарахаться начали?! Не, командир у них, конечно, тот ещё отморозок, все знают… а День-то тут каким боком? Нормальный пацан, дурной, как и положено, но рубаха-парень, за своих горой! А вы чего-то при нём ёжитесь?
- А ты видел, что у этого рубахи-парня зверёнок завёлся? Походу, Маньяк своих бойцов под себя прокачивает, понятное дело – но чтоб так…
- Ну так… все видели! И что? Кошарика маленького испугались?! С какой радости???
- Дятел ты… Видал, как он на всех подряд шипит, когда кто-то Денису должного, по его котячьему мнению, уважения не оказывает? Только на Маньяка боится хвост задирать, да Весло с ними, на него тоже… А ты хоть представляешь, что может с человеком сделать взрослый боевой кот?! Я видел… краем глаза, да кое-что слышал… Мало того, что маньячный котяра этого мелкого, кажись, своим родным считает – так оно ж ещё и вырастает, на глазах прямо, можно сказать! Через пару-тройку месяцев даже и мелкая зверятина уже вполне способна будет тебя прикончить так, что ты и булькнуть не успеешь, а я разве что мяукнуть смогу… А потом и вовсе вырастет… взрослому и егерь за развлечение, на врага не тянет! А вдруг на кого зуб затаит? Коты – они злопамятные, а эти и вовсе дикие… Не, пусть с ними маньяковы воспитаннички сами разбираются, а мы…»! – дальше нам разрешили вход, и окончания этой любопытнейшей беседы я уже не услышал.
Но и того хватило – оказывается, котиков оценили по заслугам; даже, пожалуй, несколько переоценили, и теперь отношение к нам – как к кинологам, сопровождаемым своими питомцами из разряда всяких там бандогов-питбулей… почему «всяких там»? Да так… думаю, если бы любой из моих котов схлестнулся с бойцовой собакой, то только за счёт размеров, силы, когте-клыкастого набора и ловкости – до которой какой угодно, на выбор, псине как до Луны пешком – распустил бы собакена на лоскутья, а с учётом маскировки-хамелеона… Наверное, будь я «на другой стороне», тоже если и не побаивался бы, то точно бы опасался! На всякий пожарный, ага…
Через месяц после нахождения «потеряшек» День начал чувствовать своего кошака. Буднично совершенно, сначала начал понимать самые простенькие «хотелки» мелкоты (пить/есть, спать/играть, почесать-именно-здесь…), потом, после моих советов-объяснений, начал осознанно стараться понять зверёныша, и довольно быстро вышел на тот уровень, что у нас с моими питомцами вызрел уже к приезду в Демидовск с родителями! Котик, названный Рычиком – на перспективу будущего Рыка – охотно и с удовольствием шёл на контакт; разумеется, только с Денисом, ну и со мной чуть-чуть, именно чуть. Может, из-за Арты, повадившейся гонять мелкого от меня при любом удобном случае? А вот второй котёнок, при лаборатории, ни с кем «общаться» не рвался почему-то… Горислав даже выдвинул гипотезу, в которой предположил, что для некой активации (или инициализации, да и любой аналогичный термин сойдёт – как ни назови) такого общения нужна хотя бы одна доза «панацеи»… которую доставили буквально через несколько суток, вертушкой из ППД (ну мне только меценатом не хватало подписаться)! Идея с треском провалилась, обколотые подопытные неплохо подняли уровень своего здоровья/самочувствия за счёт РА, а вот эмпатии, как нашу с котами связь начали называть с лёгкой руки Акимова, так ни у кого и не проявилось… Отчаявшийся учёный находил утешение в бесконечный исследованиях доставшегося ему подопытного (разумеется, без вивисекторских опытов – но и только, всё остальное применялось полностью), но однажды вечером что-то забывшая на рабочем месте Елена, уже забравшая дочь от очередной «временной няньки» (а что вы хотите – там целая очередь организовалась со временем, детей-то на Базе – ёк, а материнский инстинкт дело такое!..), вернулась в лабораторию… вместе с ребёнком. Настя, увидевшая зафиксированного на столе мягкими ремешками котёнка, залилась ручьями слёз, кинулась его отбивать (сами можете представить, чего она нафантазировала при открывшейся ей неожиданно «картине»), да и… подозреваю, только моя полушуточная угроза «сделать выводы», думаю, сдерживала учёного от применения более… неприятных… способов научного познания; так что не так уж девочка и ошиблась, н-да. Акимов принялся оправдываться, что-то объяснять, даже показывать пытался – но был заткнут мгновенно, одной фразой девочки, прозвучавшей для учёного как гром с ясного неба: