Капитан коротким рывком буквально сносит загораживающее проход тело, попутно выдёргивая из кобуры ствол, я ломлюсь за ним, жестом указывая Коляну на вжатый в стену организм старлея и коротко приказывая – «зафиксировать!», влетаю в помещение… н-да, лучше бы снаружи постоял! Картина маслом – у стола хозяина кабинета – он такой в комнате один, не перепутаешь – слекга прикрываясь руками, стоит деваха лет двадцати пяти, может чуть больше, одетая в нижнее бельё и незастёгнутые форменные штаны. Волосы растрёпаны, «боевая раскраска» полуразмазана, на видимых частях тела пара следов от пальцев, судя по ситуации… Короче, чем тут занимались старлей и эта неизвестная – сомнений не возникнет даже у монаха. Но капитан, вломившийся с нашей… ладно, моей подачи в кабинет, как-то слишком нехорошо разглядывает эту кобылу, и не думающую смущаться – даже прикрывается она так, для «чтобы было». А бельишко на ней не то чтобы совсем уж пуританское, скорее наоборот, особого простора для фантазий не оставляет! Простояв с полминуты, скорее меньше, девка начинает одеваться дальше – видимо, именно этим она и занималась, пока не вломился кэп. Застёгивает брюки, поочерёдно ставит на быльце полукресла длинные стройные ноги и завязывает шнурки на… ну, это не берцы, это вариант на тему туристической обуви; очень недешёвый вариант, а в Новом Мире и вообще… Поправляет бюстгальтер, нарочито оттягивая от тела и запихивая обратно выпадающее богатство (ну так «богатство»… два-с-плюсом, на глаз, но вполне качественные, так-скать!), затем, сделав шаг в сторону окна и пользуясь отражением (очень условным, день на дворе!) как зеркалом, поправляет кое-как причёску… И только потом набрасывает и небрежно затёгивает на несколько пуговиц куртку, оставляя «декольте» размахом в вечернее платье киноработницы Каннского «кинофестиваля» Hot d*Or. Неожиданно! На куртке капитанские погоны! Ну какого хрена я вообще в это влез?!
- Ну и долго ты столбом собрался стоять, Андрю-у-ууша-а? Давно моих сисек не видел? Ну, посмотри, мне не жа-алко… напоследок. Можешь даже потрогать, такой слу-у-уучай… – почти пропевает эта стерва в лицо «нашему» кэпу, спокойно обходя замершего на месте офицера и делая пару шагов к выходу.
- Поня-а-а-аатно. – тянет в ответ капитан, поворачиваясь вслед за ней и, внезапно, совершенно расслабляясь. На лепет старлея на тему «…я не хотел… извини… так получилось…» и даже «…ну ты ж должен понимать – я по званию младше!..» не обращает внимания никто, включая капитан…шу, наверное? – Не хотел верить, хотя и слышал про тебя, Дианочка, разное… надо же, как я удачно зашёл?! Замечательно! Теперь не придётся рога подпиливать – думаю, Наумчик у тебя да-алеко не единственный, верно? Только не пойму – какого лысого ты именно ко мне приклеилась, мало тебе других х…ев вокруг? Чем я такую радость заслужил, бриллиантовая ты… наша, многогранная? И да, ты правильно всё поняла – можешь свою родню обратно отправлять, ни их, ни тебя видеть я больше не хочу.
- А как же – «…у ребёнка должен быть отец!..»? Не ты ли так красиво убеждал меня в своей готовности взять на себя ответственность и заняться воспитанием малыша?! – даже в такой вполне нейтральной фразе яда столько, что хватило бы одними испарениями кадрированный полк отравить напрочь! Это, кажется, истинное «лицо» стервы, вот это прорезавшееся презрение к своему, видимо, несостоявшемуся мужу и вообще к окружающим. Или речь только о мужчинах, коих она принимает исключительно за неразборчивых, похотливых скотов? Встречались такие персонажи, весьма и весьма нередко – причём в основном среди достаточно смазливых внешне самочек, этакие «как-бы не проститутки». Напрочь уверены, что смогут манипулировать любыми мужиками при помощи физиологии, как и в собственной неотразимости, за что оных же мужиков презирают – в глубине души, стараясь не демонстрировать своё отношение как мужчинам, так и женщинам (то ли опасаясь конкуренции, то ли сознавая, что не все такие стервы как они, и могут просто по доброте душевной испортить игру). Самое забавное, что в случае удачного манипулирования эти… м-мм, дам-ы… преисполняются ещё большим презрением к жертвам; а вот если случается облом – сумевший избежать крючка становится объектом лютой ненависти, обвиняемым во всех возможных грехах, от импотенции или гомосятины до педофилии напополам с нездоровой психикой! И чем старше становится такая стервь – соответственно, чем дряблее и жирнее/суше её «прелести» и меньше внешняя, физиологическая привлекательность – тем больше знакомых с ней мужчин становятся объектами этой ненависти… Сочувствую кэпу.