День полулежит в собственной крови; ног у него, можно считать, нет – дикое месиво из осколков костей, кусков металла и обрывков мяса начинается сразу от пояса; правой руки нет тоже – раскромсанная культя чуть выше локтя… если бы он ещё был; в живот глубоко воткнулся большой кусок стекла, не оставляя даже призрачных шансов – тут не всякий хирург справится, будь он даже вот прямо здесь! В стекло выпущеными коготками вцепился Рычик – он принял этот удар первым, и сейчас на груди Дэна только его половина – ниже передних лап стекло полностью перерубило котёнка-недоросля, до последнего сражавшегося с врагом… с тем, что малыш посчитал непосредственной угрозой! На стекле глубокие следы когтей, мёртвый Рычик оскалился в яростной гримасе… День вдруг вздрагивает и открывает глаза! Я судорожно сдираю с подвески ававрийную аптечку, проворачиваю иглу на шприц-тюбике, зубами сдёргиваю колпачок и всаживаю иглу в плечо Денису – промедол должен снизить болевой шок, пытаюсь наспех скрутить из чего-то жгут, чтобы затянуть… хоть что-то, такие обширные раны не перекрыть, я это понимаю… День тянется левой ладонью, одними пальцами, и хрипит:
- Не…на…да… Не помх-кх-хо…жет… н-кхе…ч-кх-хм-устф…ую нох…и… Рычих-кхм… я… ехо… Бе-хи… кх-хф… глуп-кх-кх… ма-хмлыш…
Сжимаю мокрую от крови ладонь – День слабо улыбается и шепчет:
- Нх-ет… но-хи… не чустф…ю… Ком-кх…дир… Рыч-шикх… фмес-те…
Я сглатываю слёзы и чётко проговариваю:
- Я понял, День – так будет, обещаю. И – эти твари поплатятся, слышишь?!
День едва ощутимо дрожит, пальцы ледяные – кровь уже почти не вытекает из перерубленых жил:
- Сна…ю… про…
Тишина. Что он хотел сказать?! Прощаться? Извиниться перед кем-то? Что-то передать? Весло, стоящий рядом, тянет меня за разгрузку:
- Командир, тут эта гнида живая – дорезать?! – только голос выдаёт эмоции Коляна, да расширенные зрачки, в которые я секунду смотрю, перед тем как мотнуть головой:
- Погоди, сначала поспрашиваем, что это было… Я очень хочу знать, с кого взять расчёт!