- Злой – ты решил подремать на травке?! Приказ был отдан! – это летёха свой командный авторитет поднимает, «строить» пытается. Ну-ну, поори немного, авось подустанешь…
Я вытащил из кармана рюкзака бинокль-восьмикратник (единственный взятый с собой в армию, как хороший баланс между качеством и возможностью угробить безвозвратно) и принялся рассматривать растительность в сотне с лишним метров перед собой. «Чуйка» настойчиво твердила о том, что лезть туда – с большой вероятностью означает «сдохнуть», но из-за чего?! Нет, я конечно верю, что у некоторых особо одаренных личностей (не шутка ни разу, скорее зависть!) седалище сигнализирует о неприятностях просто так, по факту наступающих проблем. Но я-то себя знаю и к таким счастливчикам не отношу, ибо не с чего – все мои таланты находятся в плоскости сугубо материальной… Значит, есть что-то, что меня насторожило, не может не быть! Как тогда в рухнувшем самолете: услышал, совсем едва, на грани осознания, шорох чьего-то движения, и потому залёг – дожидаться живого шустрика, оказалось, врага ждал. И выждал! А если бы отмахнулся от этого подозрения – то он бы меня дождался... Так что же там такое, в этой драной всеми рогачами Мира роще, не так?! Есть ведь что-то, неприятное такое, отдает душком мерзким, аж мурашки по спине маршем шаг печатают… стоп! Ещё раз – неприятное… отдает душком… запах?! Ветерок порывами, слабенький, сейчас вообще стих, но только что был момент, как раз от рощи в нашу сторону? Бинго, оно самое!
- Курсант, в чем дело?! Вы собираетесь выполнять полученный приказ, или будете и дальше с умным видом в бинокль пялиться?! – это наш бесценный командур, бравый лейтенант-десантник, горло надрывает. Были бы на Старой Земле – мог бы уже и в ребра двинуть, но тут чревато, сдерживается «золушок». Точно, надо будет ему такую кликуху подвесить, типа производное от «совершенно случайно» вышедшей замуж за прынца «вумницы и крысавицы», а главное – племянницы, конкретно так продвинутой тётки-феячки. Уж нафеячила племяшке так нафеячила, не пожалуется!
Чего меня на стёб поперло?! А, это я боюсь так, порядок. Боюсь, чего тут перед собой супермена корчить, но чего именно?! Чем воняет из рощи, да так, что у меня скоро панамка на волосах висеть будет, а «камка» термосом прикинется – поскольку волосы дыбом не только на голове уже, кажется, топорщатся? Должен быть знакомый запах, но как назло, ни ветерка… Так, у летёхи сейчас из ушей пар свистеть начнёт – ну, или не из ушей, если вышибет не крышку... пора топать, так или иначе. Но – не торопясь…
- Рыжий, слушай сюда. – я выпрямился и повернул голову к четвёрке «разведчиков». – Идём медленно и крайне осторожно, и всё время принюхиваемся. Как только запах станет ясно слышимым – останавливаемся и пробуем опознать, чем воняет. Никто передо мной не лезет, и все в готовности быстро драпать оттуда сколько хватит сил!
- А-а-а… Следопыт, а чем вонять должно?! – выпучил глаза Роман, поправляя на лысине панаму. Я пожал плечами:
- Да вот то-то и беда – чую, что там опасно до ужаса, и запашком вроде едва-едва тянет знакомым, но каким именно, никак не вспомню! Если б не приказ лейтенанта – я говорю в полный голос, и меня слышат не только «разведчики», – я бы вообще обошел бы эту поганую рощу десятой дорогой, и лучше в строго противоположном направлении. Но приказ есть приказ, поэтому попрёмся мы с вами сейчас в самую жопу дракона, с радостными криками «Выходи биться, чудище поганое!».
Лейтенант ожидаемо не стерпел:
- Курсант Злой, я в этой роще, пару месяцев назад, двое суток отдыхал, с друзьями – и, как ни странно, никаких опасностей не встретил! Там есть вода, вполне пригодная к употреблению, да и вообще роща удобная для ночлега – а ты своими сказками просто морочишь голову, прикидываясь… как там тебя называли… Следопытом?! Корчишь тут великого знатока, да еще позволяешь себе какие-то высказывания… По прибытии на Базу мы ещё поговорим о твоём поведении, о том, что такое субординация в армии и как положено выполнять отданные командиром команды. А пока, раз ты такой… смелый – шагом марш за мной! – летёха поправил на плече висящий стволом вниз «калашмат» и, всем своим видом показывая презрение к «жалкому трусу», потопал едва не строевым шагом к деревьям и кустарнику под ними.