— Лохии.
Мужчина, стоящий возле меня недоуменно замолчал, а потом понял… и его зеленоватая кожа побледнела. Видимо моему отцу, у которого никогда не было жены и детей, всё-таки было известно, что лохии это выделения у женщины после родов.
— Я сказала тебе не всё, вернее не правду. Я была напугана, да, но муж никогда не обижал и не насиловал меня, дело в другом, — говоря это, я мрачно поджала губы и прислонившись к стене. На отца не смотрела. — Я очень ценю твою заботу, но я слишком долго думала о моём полёте туда. Я знаю, что в том окружении, в котором ты рос покинувшая своего ребенка мать, это низшая из женщин, потому если ты подумаешь отказаться от меня как от своей дочери, услышав правду, ты будешь в своём праве…
Я сделала паузу, и подумалось мне, что глупостью было столько лет молчать и не говорить ничего отцу. Все эти недомолвки привели к тому, что приходится ковыряться ржавой булавкой в старой болевшей ране прямо в коридоре космического корабля, который и летит туда, куда столько лет хотела и боялась попасть.
— Мы с Эльвэгом познакомились на курорте, потом он украл меня и привёз к себе на планету.
— Тогда какого ты ле…
— Не перебивай! — сказала я, и видимо не так спокойно и тихо это было, как я того хотела, потому как отец тут же замолчал и с недоверием посмотрел на меня, всегда либо спокойную с ним, либо весёлую. — Я живу уже тринадцать лет порознь с ним и могу тебе сказать как Энагаш Отын, женщина тридцати двух лет: он был самым добрым и заботливым мужчиной, а сравнительно со всеми, кто мне знаком, он просто бог семейного очага… — я осадила свой гнев и продолжила уже не так громко: — Я сбежала, потому что была очень напугана… очень. Сейчас бы на это не отреагировала так сильно, я бы попыталась понять, разобраться, однако тогда мне было всего девятнадцать… космическая пылинка. Я слышала, как доктор говорил о том, что родился здоровый мальчик, но… не знаю я каким образом, не знаю почему та Шагане, молодая мать, не испытав ничего к СВОЕМУ ребёнку просто сбежала! У меня или не было материнских инстинктов или я просто была больная или…
Апира неожиданно резко притянул меня к себе, так сильно, крепко, что воздух покинул легкие и все остальные слова вылетели из головы, и неожиданно я поняла, что щеки мокрые, а на губах соль. И, кажется, я тихо начинала смеяться, но, поняв это, тут же прекратила истеричный тихий смех вперемешку со всхлипыванием. А апира не ударил, не ушел, а обнял. Как же мне было больно в этот момент. Не знаю, чтобы я чувствовала, если бы сейчас смотрела на его неестественно ровную уходящую спину, но и в папиных объятиях я начала рыдать, как рыдала, только оставшись одна, ночью, в своей холодной кровати, в обнимку с молчаливой подушкой.
Я заснула в папиной комнате на его корабле. Он положил меня в свою кровать, а я свернулась калачиком в его объятьях. Мы с ним не виделись несколько месяцев, я сидела на своей планете, а он на своей. Конечно после того, как я усну, он уйдет заниматься делами. Из-за того, что снова выбилась из привычного графика сна, в удобной папиной кровати, чувствую, просплю долго. Но что бы не решил апира, я полечу к сыну и… Эльвэгу… только взглянуть… издалека.
А пока посплю.
Глава 2
— Добрых дней, господин, госпожа, — поприветствовала нас молодая девушка. — Ваша машина ожидает вас у входа.
Я кивнула, отец же взял свой чемодан, рюкзак из рук его человека — крепкого коротко стриженого мужчины той же расы, что и апира — и пошел следом за мной. Машина с выключённым магнитным дном стояла у высокого фонтана. Пара детей плескалась в воде и хихикала, их мать что-то кричала на незнакомом мне языке, но дети её не слушались, а оторваться от оформления документов в первой к выходу кассе женщина не могла.
В зале перелетов пахло чем-то… новым — возможно где-то велись ремонтные работы. Запах витал краски или пластика: еще пахло женскими духами, порой тонкими, а порой и приторными, от кого-то явственно несло табачным дымом, наверняка какой-то немолодой мужчина прошел, тяжело ступая по вычищенному до блеска железному полу, оставляя строчку резкого запаха. Мы вышли через широкий и высокий проход, в который бы могли поместиться две грузовые машины, и две такие же сверху. Отец, как и я, вдохнул свежий воздух, морозный и с толикой горчинки — запахом костров. От пары холодных вдохов тут же заболел нос. Колючий мороз начал пробираться под кофту.
Я открыла двери машины, поскольку дошла первая. На планете сейчас была зима, потому я быстрей старалась попасть в теплый салон. Отец закинул вещи на задние сидения и, подхватив меня на руки, молниеносно посадил в машину. Я тихо посмеялась от понимания хитрости апиры. В конце подросткового возраста, то есть в свои двадцать, у нас с отцом было популярным соревноваться за переднее сидение. Кто первым успел сесть, того и место, а место это считалось элитным, по правилам нашей простой игры. Кстати, хоть благодаря медицине человек перестал быть «чело» и «веком», и стал жить больше одного века, а также, не смотря на то, что теперь взросление регистрировались в двадцать пять, отношения были возможны по старинке, с восемнадцати.