Когда приехал спасать по первому звонку и нес меня потом на руках, чтобы я не касалась земли израненными ногами?
Когда забрал меня от родителей, вызвал врача и переживал за мое здоровье?
Когда мучился всю ночь на неудобном диване, чтобы я могла выспаться?
Когда успокаивал меня после ночных кошмаров?
Когда оставил в своей квартире и уехал, потому что не хотел брать силой то, что было его по праву?
Когда сидел со мной сейчас за ужином и был таким искренним, таким настоящим?
Я не знаю. Но я знаю, что мое отношение к Соболевскому изменилось. И я очень хочу быть к нему ближе. Максимально близко, как это только возможно. Поэтому не хочу ехать ни в кино, ни гулять. Я хочу другое. И изо всех сил на это другое намекаю.
— Скажи мне, что я тебя правильно понял, детка, — хрипло и низко говорит он.
— У меня есть имя, Тимур, — напоминаю я. — Тебе придется его вспомнить, если хочешь, чтобы мы с тобой оказались вместе в одной постели.
— О, возвращение прежней детки? — ухмыляется он. — Снова становишься дерзкой и упрямой? Давай, малыш. Мне нравится это. Будет приятно укоротить этот длинный наглый язычок. Правда, Оленька?
От того, как насмешливо-ласково Тимур тянет мое имя, у меня внутри словно фейерверк взрывается. Становится остро, горячо и радостно.
— Ты помнишь мое имя, — говорю я, невольно улыбаясь, и слышу в своем голосе незнакомые грудные нотки. Низкие, соблазнительные…
— Конечно, помню, детка, — Тимур уже стоит рядом со мной на расстоянии дыхания.
Он осторожно заправляет прядь волос мне за ухо и касается губами губ, целует меня медленно и нежно. Первый раз так нежно. Его губы требовательные и уверенные, язык горячий и ласковый, а широкие надежные ладони гладят меня так умело, что я непроизвольно выгибаюсь. И раскрываюсь ему навстречу, сплетаюсь с ним языками, с восторгом ощущая его вкус — терпкий, чуть горьковатый и уже знакомый.
Мы выныриваем из поцелуя, тяжело дыша, и смотрим в глаза друг другу. Голова кружится от совершенно опьяняющего восторга, а мое сердце болезненно стучит в груди, учащая свой ритм от взгляда Тимура. Он смотрит возбужденно и жадно, а внутри меня становится так сладко и горячо, точно там плавится карамель.
И вот тут мне становится по-настоящему страшно. Кажется, я совершила самую ужасную ошибку из всех возможных. Кажется… я влюбилась в Тимура. В того, кто вообще-то купил себе право на мое тело, как покупают понравившуюся вещь. А я позволила себя купить. И пусть он говорит, что это уже неважно и что я ничего ему не должна, но самого факта покупки-продажи не изменить. Как и того, что я с ним на время, пока не надоем.
Но даже при таком раскладе Тимур все равно заботится обо мне больше, чем кто бы то ни было. Защищает. Бережет. Как у него вообще это получается? Откуда в суровом и жестком наследнике бизнес-империи такая внимательность и грубоватая искренняя забота?
«Как же повезет той, в которую ты на самом деле влюбишься», — хочется сказать мне, но вместо этого я робко прошу:
— Тимур, пожалуйста…
— Да, детка?
— Поехали домой.
— Мы едем домой целоваться? — хрипло уточняет Тимур. — Или ты хочешь, чтобы сегодня был твой первый раз?
Я смущаюсь, тянусь к нему и порывисто целую.
— Это да? — спрашивает он.
— А ты сам как думаешь?
— А я не думаю, Оленька, — иронично хмыкает он. — Рад бы, но не могу. Совсем мозги отрубаются рядом с тобой.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. Горячим, нетерпеливым, но при этом нежным. И это дает мне силы быть откровенной.
— Я хочу тебя, Тимур, — тихо говорю я. — Я хочу, чтобы ты стал моим первым. Сегодня.
Он выдыхает так, будто ему больно. И стискивает мои плечи, но тут же отпускает их.
— Едем домой, — хрипло приказывает он. — И прости, Оленька, но ехать мы будем быстро. Очень быстро. Потерпи, ладно? И еще. Едешь молча, детка. Чтобы не отвлекать меня. Потому что все мозги у меня сейчас между ног. И я думаю только о том, как буду брать тебя. А мне надо думать о дороге и о нашей с тобой безопасности.
Глава 17. Первый раз
Дверь квартиры захлопывается за нами с резким звуком, как бы проводя черту между всем моим предыдущим опытом и новой жизнью, в которую я готова шагнуть. Той новой жизнью, в которой я стану взрослой и познаю то, о чем раньше только слышала и читала в книжках.
У меня так сильно колотится сердце, что я не могу говорить. Стою в коридоре и робко смотрю на Тимура, который скидывает куртку прямо на пол, пятка об пятку снимает обувь, а потом подходит ко мне близко, на расстоянии дыхания, и ласково проводит ладонями по моим плечам, заставляя и мою куртку соскользнуть вниз.