— Саш, — ко мне подошла напарница, — тебя к главному вызывают.
— Крестовская? — удивилась я.
— Нет! К главврачу, прикинь.
Я ошарашенно обернулась, встречаясь глазами с такой же медсестрой. На весь дневной стационар нас, умевших смешивать самые новые и передовые схемы химиотерапии, было всего четыре человека, и работали мы хорошо. Сейчас в бюджетных учреждениях крайне не хватало младшего медицинского персонала: я подумывала уйти целиком в индустрию красоты — там реальные деньги. Но все время откладывала: сейчас докапаю своих до стойкой ремиссии и УЙду, но «свои» возвращались, потом приходили новые и тоже становились своими. Жалость и человеколюбие во мне остались, но не к людям, которые пытались давить и манипулировать мной. Таких нужно отправлять в лес!
— Пойду, тогда подменишь меня, ок?
— Потом расскажи, — крикнула вдогонку. — Может, ты наша новая старшая сестра.
На лифте поднялась на этаж, прошла к кабинету главного, выдохнула. Меня никогда не вызывали к Пахомову, боязно.
— Можно? — постучала самовольно. На месте не было делопроизводителя. Анну Михайловну мы все знали, и называть ее секретаршей язык не поворачивался: хорошая взрослая женщина, которая нас наивкуснейшей сдобой угощала, да она и сама была как мягкая булочка.
— Заходите, — и бросил взгляд на мое личное дело, — Александра Яковлевна. Пахомов Владислав Юрьевич был не один. Кто же составлял ему компанию? Правильно: Сафаров Адам Булатович. Это что, заговор какой-то?! — У меня обход, — посмотрел на часы, — новых ординаторов послушаю, — это сказал Адаму. Видно, что они не просто знакомы, а друзья. — Александра Яковлевна, Адам Булатович очень просил меня отпустить вас. У него есть все инструкции. Все с моего разрешения.
— Что это значит, Сафаров? — совсем не церемонилась с ним. Это уже перебор! Он совсем ополоумел?! — Ты же врач: выпей таблеточку и станет легче. Нельзя преследовать людей, это диагноз, доктор Адам, — выбрала тон для душевнобольных.
— Ты мне вчера прописала хорошую пилюлю, Олененок, — глаза холодные, а взгляд тяжелый. — Спасибо. Облегчила мне муки совести. Это к лучшему.
— У тебя есть совесть? — вздернула бровь.
— Представь себе.
— И она тебя мучила? — нарочито округлила глаза. — Сколько? Целых два дня! — именно столько Сафаров пытался со мной связаться семь лет назад. У Адама дернулся глаз, прежде чем поднялся.
— Для тебя и двух дней много, — тон ледяной, но желваки на скулах проступили с острой редкостью. Ему не нравилось, что с ним так разговаривали. Его бесило, что кроткая нежная Саша позволяла себе такой тон.
— Тогда расходимся? — предложила уверенно.
— Неа, сходимся, — улыбнулся, но улыбка какая-то недобрая.
— Ты больной.
— Не существует полностью здоровых людей, есть недообследованные. Это я тебе как врач и доктор медицинских наук говорю, — надменно ответил. — У тебя явно раздвоение личности, но с этим мы разберемся потом.
— Когда потом? — нервно поправила волосы. Мне не нравилась его самоуверенность.
— Когда ты сделаешь правильный выбор. Я помогу тебе.
— Добившись моего увольнения?! Это помощь?! — воскликнула я.
— Нет. Я попросил Влада дать тебе оплачиваемый отпуск на месяц для начала.
— На месяц?! — это нереально. Мне никогда не давали столько подряд, максимум две недели, но чаще неделю.
— Да, — Сафаров вздохнул тяжело. — Саша, у нас в последнее время кризис: няни больше месяца не работают. Сабина добрая и не капризная, но она плохо привыкает к чужим людям, особенно женщинам. Если ты захочешь уйти, или она не примет тебя, — развел руками. — Надеюсь, что твой Тим, они ведь почти ровесники, сможет развеять атмосферу в моем доме.
— С чего ты взял, что я соглашусь? Что я хочу этого? Что мне нужна эта работа?
— Если бы была не нужна, то ты бы не пришла к Регине на собеседование — это раз. У тебя финансовые трудности — это два. Ты добрая — это три.
— Я пришла к этой рыжей, — губы Сафарова почему-то дрогнули в довольной улыбке, — потому что хотела предложить услуги физиотерапии на выходных — это раз. Мои финансовые трудности касаются только меня — это два. Я очень злая — это три. Ты плохо меня знаешь, Адам Булатович, — от его улыбки не осталось и следа.
— Тогда к делу, — резко, совсем без прелюдии. — Я закрываю твою ипотеку, даже если ты через месяц уйдешь. Документы готовы, осталось подписать и отправить в банк, — протянул мне бумаги.
— Но как… — проговорила, взяв в руки договор: строчки, цифры, суммы плясали перед глазами. Как он все это узнал? Кто ему помог? Я помнила, что у него везде знакомые, братья, товарищи, но…