— Саша, — едва сдержался, чтобы плечи не сдавить, прижать, обнять, целовать, любить. Дрожь на кончиках пальцев прятал в сжатых кулаках… — Ты бы мне сказала, если бы Тим был моим? Не смолчала бы? Не обманула? — мне это важно. Я должен знать!
О нас нельзя сейчас говорить: о чувствах, о прошлом, о настоящем и тем более о будущем. Она обижена. Я смущен несвойственными мне порывами. О нас потом или никогда. Многое зависеть будет именно от нее. От вопросов. От ответов. От желаний. Наших общих. Олененок злилась. Я тоже в раздрае. Может, поговорим и разберемся. Начнем с главного вопроса.
— Я уже говорила тебе… — изумленная и потерянная. — Я…
Саша не умела врать. Моя нежная Саша. Олененок. Я пойму, если солжет. Отбросив эмоции, заявляю ответственно — семь лет назад эта женщина не лгала, когда шептала про любовь. Я, блин, ничего не понимал, кроме одного — между нами было по-настоящему! Я любил и она любила!
— Адам Була…
— Адам… — все-таки сжал острые плечи в летнем легком платье. Пылающая кожа, широко распахнутые глаза, губы приоткрыты. — Назови меня по имени… Пожалуйста… — склонился над ней, навис, закрыл собой. Поглотить и проглотить готов. — Как раньше звала… — да, нежно, сладко, особенно. Губы целовать хочу. Всю хочу. Своей сделаю. Снова.
— Ад… — подалась мне навстречу, слабея в моих руках.
Телефонный звонок неожиданно спугнул нависшее напряжение и нарастающее откровение. Олененок моргнула, словно ото сна очнулась и оттолкнула меня, сама прыткой козой отпрыгнула в сторону.
— Черт… — достал телефон и выронил тут же. На экране светилось имя «Регина».
— Рыжая твоя звонит, — Олененок моментально растворилась в этой практически незнакомке Александре Лисицыной. — Ответь, — улыбка жесткая и дерзкая, — барышня, наверное, темноты боится, — круто развернулась и направилась к выходу. Уже в дверях через плечо бросила: — Мой сын к тебе, Сафаров, отношения не имеет. Расслабься уже. Доброй ночи, Адам Булатович, — поставила жирную точку между нами.
— Ах, шайтан! — кулак на инстинктах врезался в стену. Коту под задницу полетел мой контроль — Да, — рявкнул в телефон. Врач — это интеллект, разум, ответственность. Это холодная голова и смелые руки. А у меня ладони вспотели, а пальцы дрожали. Сейчас даже вены не смог бы вскрыть, не то что операцию провести.
— Адам, ты где? — Регина сдерживалась, но была недовольна. А что, собственно, произошло?! Что за предъявы?!
— Иду, — клацнул зубами и отключился. Нужно всех домой отправлять. Хватит, отметили новую должность.
В беседке никто особо обо мне не скучал: мужики ели и пили, только Регина недовольно сверкала желтыми глазами.
— Адам, братишка, ну зачем ты нам интимную обстановку своим светом испортил?! — Рустам наворачивал сочную говядину с лепешками, явно на мангале подогретыми, и овощным салатом с кинзой и острым чили.
— Остро, капец! — выдохнул огнем Борик. — И вкусно, — за спину мне глянул. — А няня где?
И этот туда же! Не здравомыслящие мужчины и интеллигентные врачи, дававшие клятву Гиппократа, а членистоногие крабы и горные козлы кругом!
— Спит! — не смог держаться нейтрального тона. — И вам в люлю пора.
— Можно тебя? — Регина поднялась и неспешно скрылась в темноте за беседкой. Да, присутствующие здесь знали, что ничего серьезного между нами нет. Мы с Клычковой профессионалы своего дела и коллеги, остальное — рабочая побочка, но Рустам все же хлопнул себя по лицу, а Борик показательно чикнул скальпелем по моим яичкам. Регина женщина и достаточно самолюбива, чтобы не признать в Саше соперницу.
Эти двое — тоже любители за ягодицу младший персонал ущипнуть да на уши присесть, заглядывая в декольте молодых медсестер и юных ординаторов, но Регина взрослая женщина, наверное, поэтому тот же Борик предполагал, что у нас серьезно и мое вдовство слишком подзатянулось. Только Рустам знал наверняка, что я никогда на ней не женюсь и в семью не приведу.
Это не про национальность: мой отец сам женился на русской, деду и родне пришлось смириться. Я никогда не видел в этом проблемы, а мама не позволяла прессовать меня и промывать мозги, что смешанные браки это нонсенс, а не собственное желание, за которое пара сама держит ответ. Спасибо ей за это. Мать — единственная женщина, которой я с большим уважением и любовью целовал руки. Дело всегда было в другом: я не планировал жениться по любви, потому что той самой любви до тридцати лет и не испытывал, а жар плоти удовлетворял, не задействовав нейронов в голове, и сердечная мышца никак не реагировала. Поэтому Мадина. Милая девушка, которая хотела немного счастья, прежде чем жестокая судьба заберет ее. Жалость — да. Любовь — нет. Но этот союз подарил мне чудо отцовства, мою маленькую Сабину. Это знак от Аллаха, что слово сдержал не зря. Но Всевышний справедлив: я обманул прекрасную девушку Сашу, и он наградил меня чувствами к ней, которые можно попытаться забыть, но они всегда были и, вероятно, будут со мной. Вот такое наказание любовью.