— Тима, Сабина! — снова выглянула в окно. Я купила прописи, будем ставить почерк перед школой. Сыну на следующий год идти, а юная Сафарова чтобы не скучала. Она способная девочка, и ей нравилось не отставать от Тимоши. Это хорошо: соревновательный интерес — отличный мотиватор. — Что такое… — нахмурилась. — Вот черт!
Сабина упала и разодрала колени: не сильно, но достаточно, чтобы ее отец настучал мне по шапке. Какой ребенок не сбивал коленки в детстве! Я сама мама, и мой сын летом в принципе не ходил с целыми, но есть опасение, что господин Сафаров считал иначе.
— Что случилось? — усадила девочку в плетеное кресло у накрытого бассейна. — Тима?
— Бегали… — опустил глаза, виноватым себя считал. — Но Саби вообще не плакала! Вообще! — начал нахваливать. Сабина широко улыбнулась. Хм, ей важно, что Тима думал о ней. Как они сдружились, удивительно! Или нет… Родная кровь-таки.
— Не больно? — подула на детские коленки. Губы задрожали: больно, но готова терпеть.
— Нужно обработать, — вздохнула. — А потом съедим по булочке с молоком, идет?
Уже на кухне я смотрела на этих двух хитрюг, которые уговорили меня отменить правописание, потому что один боец раненый. Пишем вроде не ногами, но я согласилась.
После отбоя я мониторила сайт детского научного лагеря, про который упомянул Адам. Сын загорелся идеей: постоянно спрашивал, ждал, переживал. Я запретила ему напоминать о своеобразном обещании: Адам врач и занятой человек, ему вполне могло быть не до того. Или забыл. Возможно, внял моим словам и лезть с опекой больше не станет. Только вот ребенок уже загорелся… Мне жалко было разочаровывать и расстраивать сына, куплю ему путевку сама, без помощи «работодателя».
— Сколько?! — тупо пялилась в экран телефона. Это цена или номер счета в швейцарском банке?! За смену в три недели просили двести тысяч! Двести! Это всего на треть меньше моей месячной заработной платы. Сафаров платил мне триста тысяч. Это много. Такая зарплата у очень опытных нянь, которые брали на себя еще функцию повара, уборщицы и гувернантки. Я что-то из этого делала, но по минимуму: готовила в основном Роза Эммануиловна; убирать приходили; обучением, да, старалась заниматься: читать, писать, а Тимошау меня сам развивался и Сабину развивал всесторонне.
Что же с лагерем делать? Лишних денег у меня не было никогда: все уходило на ипотеку, бытовые расходы, одежду, питание. Но мой кредит закрыл Сафаров: я зачла это как алименты сыну и моральный ущерб, чтобы не чувствовать себя продажной женщиной. У меня на карте тысяч двадцать лежало бы, если бы Адам не выплатил мне жалование авансом. В принципе, если подзатянуть пояса (в этом я мастер восьмидесятого уровня!) то можно сделать подарок сыну. Я хотела новый телефон на день рождения для него — мой старый, которым пользовался, едва тянул даже стандартный мессенджер. Ладно, потерпит, перед школой купим новый.
Я заполнила заявку, приготовилась ждать ответа, но практически сразу пришел отказ. Мест нет. Вот и все, вопрос решился сам собой. Надеюсь, Тимоша не сильно расстроится. Не так, как я сейчас…
Делай аборт, дура! Что ты сможешь дать ребенку! Нищета и безотцовщина!
Так мне сказал отец, когда обратилась за помощью. совсем туго было, мне всего-то угол на несколько месяцев понадобился. Хозяйка случайно узнала, что я беременна, и велела съехать до рождения малыша: ей проблемы с пожилыми соседями не нужны и вообще с детьми и животными не сдает. Вот так: ребенок равен щенку.
Поскольку собиралась в декрет, думала, в Ярославль к отцу поеду: рожу спокойно, полгода с малышом проведу не на съемном жилье, а выплаты и деньги, которые удалось бы сэкономить, на первый взнос отложу — в жизни как-то нужно устраиваться.
Отец меня не принял и в грубой форме посоветовал избавиться от ребенка. Потому что я ничего не смогла бы ему дать: достойного детства, достатка и безопасности, билета в будущее. Иногда казалось, что папа прав. Вот и сейчас я чувствовала вину перед сыном: хотела бы дать ему все лучшее, да хотя бы море показать! Черное, наше! Я и сама видела большую воду всего раз, и это тоже дело рук Сафарова. Две недели в Греции: Эгейское море, белоснежный Санторини, вилла в густых зарослях винограда и только мы. Это было прекрасно, горячо, нежно и ярко. Тогда мне казалось, что сильнее любить уже просто некуда. Я вся, целиком и полностью, была в нем. Тонула, горела, с ума сходила. Наверное, там получилось зачать, мы слишком увлеклись друг другом…