— Именно! — воскликнула Регина. — Мы принесем ей не спасение, а страдания. Она умрет не от разрыва аорты во сне под морфином, а в многодневной борьбе с полиорганной недостаточностью после операции, на ИВЛ, с трубками во всех отверстиях. Это мучительно. Иногда невмешательство — это тоже врачебное решение.
— А как же клятва? «Не навреди» — это ведь не значит «не тронь». Мы навредим, бездействуя! А если бы это была ваша бабушка, Адам Булатович?
— Марк Александрович, личные аналогии здесь неуместны, — строго прервал эмоциональный спич. — Мы говорим о пациентке, которая не может принять решение сама, а родственники полагаются на наш профессионализм. Они спросили: «Доктор, что делать?». И наш долг — дать им не ложную надежду, а честный прогноз.
Я снова взглянул на снимки. Это очень сложно: и выбор, и операция, а исход — десять процентов. Всего десять, но…
— Я согласен с Региной Павловной: риски неоправданно высоки. Вероятность благополучного исхода стремится к нулю, но… — встретился с упрямым взглядом Марка Александровича. — Мы консилиумом принимаем решение об оперативном лечении. Марк, вызывайте родных, описывай риски и перспективы, бери письменное согласие на операцию. Готовимся. Будешь мне ассистировать. Это вызов, а я их не умел игнорировать.
Регина громко фыркнула. Марк смотрел с восхищением и готовый бороться до конца. До победы.
— Адам, — когда мы остались вдвоем, вскочила и принялась расхаживать по кабинету, — ты понимаешь, что это самодурство?
— Это наша работа, Регина Павловна, — откинулся в кресле и закинул руки за голову.
— Яне согласна с вашим решением и обязательно запротоколирую свое мнение.
— Это твое право.
— Какой же ты все-таки идеалист, — покачала головой и неспешно обошла мой стол. — Я скучаю, Адам… — коснулась бедра и повела ладонь вверх, к паху.
Я поймал руку, убирая от себя. Не хочу. Да, нам было хорошо в интимном плане: мы оба кончали, но это нельзя назвать близостью. Сейчас меня возбуждала только одна женщина, и совсем не факт, что я смогу получить ее. Но Сашу я знал слишком хорошо: я помнил ее! Она никогда не будет с мужчиной, который крутит сразу с несколькими женщинами. Она ушла от меня сразу, как узнала про невесту, хотя я даже не касался Мадины интимно.
— Регина, все закончилось…
— Из-за этой няни? — отчаянно поджала губы.
— Из-за меня. Из-за нее. Но не из-за тебя. Извини.
— Не извиняйся, Сафаров, — нервно коснулась волос. — Ты ведь не чувствуешь себя виноватым.
Я не ответил словами, только взглядом. Я не мог отвечать за то, что она сама обманулась на мой счет, так же как и не собирался быть с женщиной только для того, чтобы не считаться козлом и подонком. Я это уже проходил и все равно стал козлом и подонком, только для другой женщины. Я такой, какой есть, и роза моя цвела на для Регины. Тупая шутка, согласен, но я не стендапер.
Следующая неделя выдалась очень сложной, но было чем гордиться: во-первых, мы с Марком провели операцию успешно, и пожилая пациентка неплохо проходила процесс восстановления и реабилитации. Этот сложный случай даже вынесли отдельным докладом на предстоящей кардиохирургической конференции. Во-вторых, дети пошли в научный лагерь. Все рады, довольны, даже немного благодарны. Теперь мне варила кофе исключительно Саша, вот такое молчаливое «спасибо», было приятно.
Всю неделю возвращался домой поздно, и сегодня не исключение. Фары мазнули по фасаду дома и выхватили на террасе хрупкую фигуру, закутанную в плед: длинные волосы густой волной укрывали одно плечо, голые ноги подогнуты под себя, длинные пальцы как-то обреченно держали дымящуюся чашку, взгляд задумчиво-тоскливый.
— Меня ждешь? — подошел со спины. Саша вздрогнула и вскинула голову. Так задумалась, что не заметила мою машину. Значит, не меня встречала, эх. — Саша? — мне не понравился затравленный взгляд и красные глаза.
— Тима подрался в лагере. У него такой синяк… — развела руками. — Меня вызвали завтра к директору, — шептала она. — Ничего не объяснили, и он молчит, — всхлипнула тихо и тут же зло вытерла глаза. — Извини, я просто…
— Не волнуйся. Я все решу, — сжал губы.
Завтра с Тимом поговорю и лагерь этот ко всем шайтанам разнесу!
Глава 12
Адам
За завтраком все молчали, а я мрачно рассматривал фонарь на скуле Тима. Саша очень переживала за сына, и я пообещал ей разобраться лично: она была в такой отчаянной растерянности, что поверила мне. Между нами была куча обид и недопонимания, но в отношении детей мы смотрели в одном направлении.