Хорошие люди со своими хорошими детьми и со своим хорошим ксенофобом Кобой шумным эскортом валили за Ольгой с Анной на руках, наперебой галдя о дельфинарии: «Изучение дельфинов давно началось, но сначала на таком уровне…» — Этери; о дельфинах: «Такие красавцы, такие умницы, веришь?» — Пашка; о посетителях: «Главное — каждый хочет с ними поиграть! Здесь же не развлекаются, здесь серьезная работа…» — Томка. И даже Олежка внес свою лепту:
— Дейфин — во-о-от такой! — и растопырил маленькие пухлые руки, восторженно тараща черные, как у матери, глаза.
Игорь шел позади толпы и не отрывал взгляда от Ольги. Сейчас она выглядела точно такой, как он увидел ее впервые в кафешке на третьем этаже универмага. Та же шляпа с обвисшими полями, те же штаны, та же необъятная мужская рубаха — вот интересно, откуда она взялась? Он же помнит, как сам разорвал ее, когда Ольга упала. Те же белые тенниски. Нет, тенниски новые! Единственное, что надела Ольга из всей кучи новых вещей. Уже хорошо.
И Анна точно так же обхватывает Ольгу всеми лапами, и сует личико под поля Ольгиной шляпы, и что-то чирикает ей в ухо, и смеется во весь рот. Чижик.
Игорь в два шага нагнал их, решительно оттер плечом Пашку и склонился над Ольгой:
— Ну-ка, кто это нашу Анну Игоревну нашел?
Ольга взглянула на него и улыбнулась. Глаз ее за черными очками он не различал, но мог бы поклясться: она опять улыбнулась ему!
— Оленька, отдай мне Анну, — попросил он. — Тяжелая ведь, а у тебя нога недавно ломалась.
— Нет, не тяжелая, — улыбаясь, возразила Ольга. — И нога совсем не болит. — Но все же потихоньку шепнула Анне: — Чижик, иди к папе.
Вот интересно, если бы Ольга не произнесла этот пароль, это ее заклинание, можно было бы оторвать Анну от нее силой? Мысль эта сначала позабавила, но вдруг в глубине сознания смутно шевельнулось тревожное понимание того, что, вздумай Ольга не разрешить Анне пойти на руки к собственному отцу, — и та не пойдет! Конечно, Ольга так никогда не поступит, нет, она просто не способна на такое… Игорь крепче прижал Анну к себе и неожиданно для себя шепнул:
— Чижик, ты меня любишь?
— А как же? — удивилась Анна. — Конечно, люблю. А ты меня любишь?
— Ужасно люблю, — шепнул Игорь. — Я вас обеих люблю очень сильно.
— Я так и знала, — удовлетворенно выдохнула Анна.
Игорь украдкой оглянулся на Ольгу. Она отстала на шаг и шла опустив голову. Поля шляпы совершенно закрывали ее лицо. Слышала или нет?
— И мы обе тебя очень любим, — тихонько сообщила Анна ему в ухо. — Правда-правда. Даже и не сомне-вай-ся.
Игорь прижал ребенка к себе, перевел дыхание и опять оглянулся на Ольгу. Та отстала еще на шаг и голову опустила, кажется, еще ниже. Конечно, она слышала. Она всегда все слышит. И никогда ничего не говорит…
— Чижик, — негромко произнесла Ольга, не поднимая головы. — Между прочим, камни кончились и начался асфальт. Тебе не кажется, что можно было бы уже и собственными ножками?…
— Кажется! — с готовностью откликнулась Анна, тут же забывая о предыдущей теме разговора. — Па! Выпусти меня, а то правда буквально стыдно! Я все-таки не маленькая уже.
Игорь поставил Анну на землю, она тут же уцепилась за его руку одной ручонкой, а другую требовательно протянула Ольге:
— Оленька! Ты тоже меня веди. Я люблю, когда вы сразу оба меня ведете.
И пошла между ними, крепко держа обоих за руки, соединенная с ними обоими, соединяя их обоих собой. «Ой, Чижинька моя, — умилился Игорь, — и в кого же ты у меня такая умная? Как это все у тебя хорошо получается, как все правильно, мудро и вовремя».
Он только сейчас заметил, что вся дружная семья Калмахелидзе как-то вдруг перестроила порядки, и теперь почетный эскорт сопровождал не одну Ольгу, а Ольгу с Анной и с ним, Игорем. Игоря с Ольгой и Анной. Их семью. И он даже не мог бы сказать, по каким признакам ощутил это. И многоязычный галдеж вокруг ни на секунду, кажется, не умолкал, и тон его не изменился, и ни одного неосторожного слова не прозвучало… Но почему-то Игорь совершенно точно знал: вот только что, именно в эту минуту, дружная семья Калмахелидзе что-то дружно про себя покумекала, пришла к общему мнению и отныне всех троих — Игоря, Ольгу и Анну — будет воспринимать как единое целое. Как семью.
Вот интересно, а ведь Наталью даже после нескольких лет знакомства ни Пашка, ни Этери так и не приняли. Не то чтобы относились враждебно или хотя бы невежливо… Нет, все было во вполне обычном их стиле дружелюбной общительности. Только он точно знал, что ни Пашка, ни Этери не воспринимают его и Наталью вдвоем. Вместе… И после его тяжелого развода ни разу о ней не вспомнили. И если бы просто не заговаривали о прошлом — это еще можно было бы понять. А то ведь именно не помнили! Будто ее и не было никогда. А в общем-то ничего удивительного. Ее и в самом деле никогда не было.