Весь дом давно уже спал, когда Игорь наконец тоже улегся, выключил свет и приготовился к уже привычной бессоннице, наполненной неясной тревогой, и радостью, и тоской, и мечтами, и отчаянием, и пронзительной надеждой, и пронзительной безнадежностью… Но неожиданно быстро провалился в глубокий, спокойный сон, успев подумать только: все будет хорошо. Не почувствовать, не ощутить, а именно подумать, четко сложить в уме вот эти самые слова: все будет хорошо.
И когда проснулся утром, тоже сначала подумал: все будет хорошо. А потом уже почувствовал на своих щеках маленькие теплые ладошки Чижика, открыл глаза, увидел таинственное и нетерпеливое выражение лица дочери и произнес вслух:
– Все будет хорошо.
– А! – как ему показалось, немного разочарованно воскликнула Анна и полезла к нему на постель. – Ты все буквально сам уже знаешь, да? – Она повозилась, устраиваясь поудобнее у него на груди, обхватила его за шею и радостно зашептала в ухо: – Вот здорово, правда? Тетя Катя говорит, что лучше мамы все равно не бывает, и что мне буквально повезло, и чтобы я це-ни-ла. Это значит, чтобы слушалась, и чтобы любила, и чтобы помогала… А я и так маму уж-ж-жасно люблю. Буквально прямо как тебя. Я маму всегда любила. Даже когда еще и не нашла.
– Чижик. – Игорь весь сжался внутри, чувствуя, как холодеет сердце, и не зная, что сказать. Как объяснить маленькому ребенку, что не всех мам можно любить? Как посмотреть дочери в глаза и, вообще, как вести разговор, которого он избегал так долго и все-таки знал, что не избежит, и боялся его… Ах ты Чижик мой маленький, и почему этот разговор должен произойти именно сейчас? Игорь обнял дочь, спрятал лицо в ее разлохмаченных невесомых кудрях и трусливо спросил: – Ты о чем, Чижик? Я ничего не понимаю. Давай-ка лучше вставать-просыпаться, умываться-одеваться и на море собираться. А Оленьку пока не будем будить. Пусть отдохнет от нас, хулиганов и бандитов. Как тебе такой план мероприятий?
– Да! – Анна отлепилась от его уха и приподнялась, опираясь локтями о его ключицы и заглядывая ему в лицо круглыми черными глазами. – Па, так ты ничего не знаешь?
– И чего же такого я не знаю? – легкомысленно спросил Игорь. Господи, да он мог не знать самого важного! Откуда эти разговоры о вечной любви к матери? Вдруг черт принес Наталью… Мало ли какие тараканы у нее сейчас в голове… Вдруг решила, что его еще можно на мешок баксов ошкерить… Вдруг у нее там что-то не заладилось, и прилетела красавица пошарить наудачу в сладком дыму отечества… Да нет, не может быть… Даже если бы она и объявилась в России, с какой стати искала бы их у Калмахелидзе? В фирме Наталью все знают, и ник-то никогда ничего ей не скажет. А больше никому не известно, куда они поехали. Игорь сухо сглотнул и с трудом выдавил: – Что я должен знать?
Анна опять преисполнилась таинственности и перешла на драматический шепот:
– Оленька будет моя мама. Она сама сказала. Еще вчера. Можешь себе представить? Па! Я забыла спросить: когда она на тебе поженится, у меня какая фамилия будет?
– Чижик, ты уверена? – Игорь смотрел на дочь во все глаза и боялся поверить. – Чижик, а ты не путаешь? Может, ты во сне чего-нибудь увидела? А потом подумала, что это на самом деле…
– Здрасте вам. – Анна с достоинством поджала губы и полезла с постели. – Ты думаешь, я совсем буквально глупая? Ничего мне не приснилось. Как ты думаешь, сначала надо тете Этери сказать или батоно Паше?
– Подожди, Чижик. – Игорь вскочил и заметался по комнате, лихорадочно одеваясь и одновременно отыскивая свою бритву. Выложил он ее вчера из сумки или нет? А, ладно, у Пашки возьмет. – Чижик, подожди! Не надо пока никому ничего говорить… Пусть Ольга сама скажет, ладно?
– Мама уже сказала, – подчеркнуто терпеливо ответила Анна. – Еще вчера. Я понятно объясняю?
И она важно потопала из комнаты, предварительно нацепив свои жуткие очки, чтобы лучше ориентироваться в малознакомом помещении, а Игорь застыл столбом посреди комнаты, растерянно оглядываясь в поисках… чего? Он вроде что-то найти хотел.
– Не может быть. – Он потер ладонями колючие от щетины щеки. – Этого просто не может быть. Чижик наверняка что-то путает…
Но он и сам слышал в своем голосе нерассуждающую горячую надежду, и нерассуждающая горячая надежда проснулась у него где-то в районе солнечного сплетения, и открыла глаза, и засмеялась, и взрывом выплеснулась в сознание, и в сердце, и в легкие, и в каждую клеточку тела, и в каждую щетинку на небритом лице…
– Ой, – опять вслух произнес Игорь, испуганно прислушиваясь к тому, что творит в его организме нерассуждающая горячая надежда. – Этого не может быть, не может быть, не может быть… Чижик что-то путает. Чижик никогда ничего не путает. И никогда не обманывает. Ой, что делается…
Забыв обуться, умыться и побриться, он отправился вроде бы на веранду, где всегда происходил утренний сбор всей дружной банды Калмахелидзе, но оказался почему-то под дверью комнаты, где спала Ольга, больше всего на свете стремясь войти туда и больше всего на свете боясь туда войти. Совершенно ненормальный, отстраненно подумал он о себе как о ком-то постороннем. Безнадежно свихнувшийся тип. Абсолютно клиническая картина. Хоть бы вот прямо сейчас открылась дверь, и навстречу ему вышла бы Ольга, и улыбнулась, и сказала бы…
Дверь тихо открылась, из полумрака зашторенной комнаты навстречу ему шагнула Ольга, почти закрыв глаза, занавесив их студеную глубину своими лохматыми ресницами противоестественной длины, немножко сонно и вроде бы виновато улыбаясь самыми уголками темных, почти вишневых, губ. Она была в том же сине-белом полосатом халатике и на ходу пыталась ладонями разгладить его безнадежно смятые складки.
– Оленька. – Игорь шагнул ей навстречу.
– Доброе утро, Игорь Дмитриевич. – Ольга вскинула свои нечеловеческие ресницы и виновато глянула на него своими нечеловеческими глазами. – Я Чижика проспала, можете себе представить? Просыпаюсь, а Чижик успела куда-то…
– Оленька, – не слушая ее, повторил Игорь и осторожно положил ладони на ее худенькие плечики. – Оленька, Оленька, Оленька… Скажи мне, что это правда.
Ольга знакомо сжалась под его руками, замерла, а потом попыталась, как всегда, улизнуть от его прикосновений.
– Ну да, – неуверенно сказала она. – Мы с Чижиком вместе уснули. Это нечаянно получилось. Безобразие, конечно. Няня называется… Стыд и срам. Сейчас я переоденусь и займусь…
Она опять попыталась выскользнуть из его рук, но он крепче сжал ее плечи и наклонился, жадно заглядывая в ее тревожно-ожидающие глаза.
– Оленька, подожди. – Игорь вздохнул поглубже и быстро выпалил: – Это правда, что ты согласилась замуж за меня выйти?
Ольга совсем закаменела, даже съежилась, будто от холода, в глазах ее метнулась паника, но они тут же подернулись так хорошо знакомым ему ледком спокойного отчуждения.
– Игорь Дмитриевич. – Она не опускала под его горячим взглядом своих холодных, холодных, холодных глаз. – Я ведь вам уже объяснила… Я ведь уже говорила, что не хочу замуж. Я не могу. А насчет Чижика вы не беспокойтесь, я с Чижиком – навсегда… То есть, конечно, если вы меня не уволите. Вы меня не уволите? И за квартиру я выплачу постепенно…
– Подожди, подожди, подожди. – Игорь зажмурился, помотал головой, открыл глаза и с отчаянием уставился на ее неподвижное лицо и даже слегка встряхнул за напряженные плечи. – Подожди, как же так? Чижик говорит – ты согласилась! Еще вчера!
– Как это – согласилась? На что согласилась?