– Не хочу. – Ольга машинально взяла протянутый Игорем бокал. – Я не люблю пить. И когда другие пьют, тоже не люблю…
– Я знаю. – Игорь поставил бокал на стол, шагнул к ней и снова обхватил за плечи. – Я сам этого дела терпеть не могу. Но ты все-таки выпей. Я не буду, а тебе нужно. Пей, легче будет, вот увидишь.
Ольга опять сжалась под его рукой, закрыла глаза и быстро, как противное лекарство, проглотила почти все, что было в бокале. Открыла глаза, увидела напряженное лицо Игоря и выпалила, пока не передумала:
– Квартира – ерунда, я без квартиры обойдусь как-нибудь. А без Чижика мне никак… Ты меня не увольняй. Ты сам подумай: разве найдешь такую няню? Я лучше всех, правда-правда, я не хвастаюсь, я точно знаю!
– Конечно, ты лучше всех, – кивнул Игорь, внимательно глядя ей в лицо веселыми глазами. – Я тоже это точно знаю. Только я что-то не понял, при чем здесь квартира и с какой стати ты заговорила об увольнении. Пьяная уже, да?
– Да, – растерянно подтвердила Ольга, чувствуя, что ее действительно повело. – Но дело не в этом…
– Ну да, не в этом… – Его смеющиеся глаза были совсем близко и страшно ее смущали. – Вот поженимся – я тебя быстро от пьянства отучу. – Игорь отобрал у нее пустой бокал, взял со стола полный и сунул ей в руку. – Глотни-ка еще. Напоследок.
Ольга глотнула и совсем уже храбро сказала:
– Так вот, я как раз насчет свадьбы! Я же говорю: я боюсь…
– Меня? – Его взгляд стал напряженным.
– Да нет! – горячо возразила Ольга, допила шампанское и поставила бокал мимо стола. Вздрогнула от звона бьющегося стекла, но постаралась не отвлекаться на пустяки, чтобы не забыть того, что хотела сказать. – Я тебя не боюсь. Ты очень хороший. Ты всех моих любимых собрал в кучу… то есть вместе… Нет, что-то я не то… Чижика ты тоже любишь. И Шурку забрал. Ты, может, не знаешь, но ты ее просто спас. И Муську разрешил. Ты молодец.
– Спасибо, – растроганно отозвался Игорь. Глаза его опять словно смеялись. – Так чего же ты боишься?
– А вдруг я тебе не понравлюсь? И ты не будешь счастлив! А я в этом буду виновата!
Язык не очень ее слушался, и стоять на ватных ногах стало тяжело, поэтому мощную поддержку его рук она приняла даже с благодарностью.
– Во дела! – удивленно воскликнул Игорь, крепко обнимая ее и чувствуя, как она вцепляется в его руки – не для того, чтобы оттолкнуть, как всегда, а чтобы не упасть. – Глоток шипучки – и через десять минут аут. Или ты прикидываешься пьяной?
– Я не пьяная! – возмутилась Ольга. – Просто я не ела ничего, а тут еще стрессы всякие… Пусти! Сейчас я умоюсь холодненькой водичкой – и все будет в поряд… Ой!
Игорь подхватил ее на руки и понес куда-то, тихо бормоча:
– Вот глупая… Боится она… Не понравится она… Уволится она… Ах ты глупая, хорошая моя, маленькая моя, солнышко мое, радость моя… ты даже представить не можешь, как я тебя люблю, пьяненькая моя, красавица моя, моя, моя, ни за что не отпущу…
Игорь еще что-то говорил, укладывая ее на кровать, и она опять испугалась, когда он принялся разувать и раздевать ее, но он пресек ее попытки сопротивления очень веским аргументом:
– Ты же не покажешься Чижику в таком виде? Спать, спать, спать… Проснешься- и пойдем к Чижику.
– Да, – со вздохом согласилась Ольга. – Придется проспаться. А ты будешь со мной спать?
– О господи, – бормотал Игорь, стаскивая с нее рубаху. – Даже и не надеялся услышать… Может, тебя все время шампанским поить надо?
– А оно дорогое? – спросила Ольга, безуспешно борясь со сном.
Она еще слышала, как Игорь смеялся и что-то говорил, еще чувствовала, как он ее целует и обнимает, и даже сама что-то пыталась сказать, но потом уже и не пыталась, потому как поняла, что уже спит. Наверняка это был сон, потому что она продолжала слышать его голос, видеть его глаза и ощущать его горячие губы и руки, но нисколько не боялась. А так не могло быть наяву, уж она-то знала… значит- сон… И когда проснулась, то сразу встретилась с ним взглядом, почувствовала его руки и услышала его голос.
– Ты мне так и не сказала, чего боишься, – шепнул Игорь и потерся носом о ее щеку.
Ольга старательно повспоминала, но никак не могла сосредоточиться, поскольку вдруг обнаружила, что не только он крепко обнимает ее, но и она сама совершенно бесстыдно обхватывает руками его талию.
– Ты голый, – обвиняющим тоном заявила Ольга, не придумав ничего другого.
– От такой слышу. Игорь засмеялся и опять принялся целовать ее.
И тогда она тоже засмеялась, но на всякий случай спросила:
– Ты не передумал на мне жениться?
– Не протрезвела еще. – Игорь заглянул ей в глаза, счастливый и немножко шальной. – Как это я передумаю? Ты бы не передумала…
Она уткнулась носом ему в плечо и разрыдалась, выплакивая все свои страхи и обиды, смывая с души многолетние наслоения тоски, отчаяния и безнадежности, и она нисколько не боялась плакать при нем, потому что ей нечего было бояться. Ведь он тоже не боялся ее слез, и не сердился, и не делал вид, будто ничего не замечает… Он смотрел на нее улыбающимися глазами, вытирал ее мокрые щеки большими горячими ладонями и рассказывал, какая она необыкновенная, и как он ее любит, и как они будут жить-поживать и добра наживать, и как поедут в свадебное путешествие, например в Париж… Нет? Ну, в Грецию… И не в Грецию? Ну, куда она захочет – туда и поедут. Хорошо-хорошо, если она никуда не хочет- никуда и не поедут. Медовый месяц у них будет здесь. В ее квартире. И чтобы никого рядом, только они вдвоем… Ольга постепенно перестала плакать и испуганно вспомнила:
– А давно мы здесь? Как же там Чижик одна? Ой, давай собираться скорей, стыд какой, ребенка бросили…
– Вокруг Чижика целый хоровод. – Игорь не выпускал ее из рук. – Ничего с Чижиком не случится. Давай мы еще немножко здесь задержимся? И квартиру ты так и не посмотрела…
Посмотрев квартиру, Ольга еще немножко поплакала. Оттого, что у нее есть своя квартира, и потому, что всю жизнь она мечтала поселиться в своей квартире вместе с мамой, а своя квартира, оказывается, ей совсем не нужна… И еще потому, что это было совершенно новое для нее ощущение – не бояться плакать, не скрывать слез.
Наверное, Инга Максимовна все-таки права – Ольге понравилось плакать. Во всяком случае, она за всю свою прежнюю жизнь не плакала столько, сколько могла заплакать по самым вздорным поводам и вообще без повода в первые дни новой жизни.
В гостях у Галки, рассказывая о переменах в судьбе, Ольга поплакала скорее за компанию с Галкой – та ревела в три ручья и почему-то просила не забывать ее. На свадьбе слегка прослезилась потому, что Инга Максимовна приказала ей надеть фату, и потому, что на высоких каблуках было страшно ходить. Потом время от времени Ольга плакала из-за вечной войны между Шуркой и Сашей-маленьким – от огорчения; из-за того, что Шурка обстригла свои крашеные рыжие патлы и опять стала жгучей брюнеткой – на этот раз от радости; из-за того, что у Чижика оказался музыкальный слух, а Ольга не могла научить ее играть на пианино- сама не умела…
Да, признавалась она себе, ей нравится плакать. И не сам процесс, а поведение Игоря, присутствующего при этом. Когда она плакала, Игорь всегда очень вдумчиво расспрашивал о причине слез, заглядывал ей в глаза своими черными смеющимися глазами, заботливо вытирал ей нос первой подвернувшейся тряпкой – собственной майкой, шторой, банным халатом, – предлагал самые неожиданные методы утешения… И в конце концов Ольга начинала смеяться, и он смеялся. А когда она однажды спросила, почему Игорь не сердится из-за ее частых слез, он серьезно ответил:
– Ты просто не знаешь, до чего ты красивая, когда плачешь. На твоем месте любая баба ревела бы не переставая.
А когда она расплакалась, получив новый паспорт, в котором было написано «дочь- Серебряная Анна Игоревна», Игорь не утешал ее, не смешил и ни о чем не расспрашивал.
– Оленька, – сказал он, жалобно сморщившись. – Можно я тоже немножко поплачу?