Почти целый день слоняюсь по окрестности, радуясь любой мелочи.
К вечеру начинаю волноваться. Понимаю, что никуда не пойду, но сердце отчего-то трепыхается в груди, будто в ожидании первого свидания.
Повинуясь внезапному порыву, надеваю красивое белое кружевное белье, закинув спортивный топ в шкаф. Сверху - летний сарафан.
Не решаюсь распускать волосы. Это будет выглядеть слишком подозрительно. Распутываю традиционный пучок, оставляя хвост. Так уже менее официально.
Смотрю на себя в зеркало.
Мне нравится.
Даже если выбраться из корпуса не удастся, доставлю ему удовольствие своим видом на ужине.
Стук в окно прерывает мои мысли.
Там никого нет. Зато на подоконнике в небольшом контейнере таблетка. И короткое сообщение на листке:
"Дай это грымзе перед сном..."
В шоке от его поступка, хватаюсь за телефон и строчу:
"Я не буду ее травить!"
Мне тут же прилетает ответное:
"Дурочка! Это всего лишь снотворное!"
— А-а... — Спохватываюсь, осознавая, как это глупо выглядело с моей стороны.
И как я дам ей это снотворное?..
Она не признает чистоту отфильтрованной воды, поэтому пьет воду только из своих бутылок. Есть вариант насыпать туда, но она всегда таскает ее с собой.
Раздумывая, как это сделать, иду на ужин.
Только на секунду встречаемся с Яром глазами, когда я беру поднос. Но успеваю заметить, как его глаза загораются, обводя мое тело жадным взглядом. Затем он отворачивается, делая вид, что полностью поглощен выбором еды, представленным на столах.
По всему моему телу распространяется жар, который предательским румянцем вспыхивает на щеках.
Думаю, он тоже понимает, для кого я так оделась...
Сажусь к своим девочкам.
— Как себя чувствуешь? У тебя нет жара? Ты вся красная, — рубит Вера Алексеевна, заставляя меня ещё больше покраснеть.
— Нет. Все нормально. Просто душно. Народу много сегодня, — оправдываюсь я, опуская глаза.
— Что это за запах? — Сморщив нос, спрашивает она, когда мы возвращаемся в свою комнату.
— Это пион, — отвечаю ей. Затем, предугадывая вопрос, выдаю заготовленную фразу: — Гуляла сегодня возле главного корпуса и увидела сломанный цветок. Не оставлять же его там? Завянет. Решила взять себе. Правда, он красивый? — смотрю на нее невинным взглядом, надеясь, что она не заставит меня его выкинуть.
— Наверное, — скептически выгибая бровь.
Перед сном я снова начинаю нервничать, не зная, как осуществить свой план. Потому что она просто не выпускает свою бутылку из рук, постоянно выпивая из нее.
Когда кажется, что уже ничего не получится, она встаёт и оповещает:
— Пожалуй, пойду ополоснусь. Сегодня что-то совсем жарко.
Берет полотенце и уходит.
Выдыхаю с облегчением, радуясь этой духоте как никогда в жизни.
Пока не передумала, быстро хватаю ее открытую бутылку и высыпаю измельчённую заранее таблетку. Перемешиваю, кажется, целую вечность. Но с ужасом понимаю, что более крупные кусочки все равно остались на дне и не растворились!
Слышу, как за дверью она перекидывается парой слов с девочками. В спешке ставлю ее бутылку обратно на тумбу и быстро отхожу, пока она не застала меня на месте преступления.
Даже не хочу думать, что случится, если она поймет, что я натворила...
Ложусь на кровать, делая вид, что листаю новостную ленту.
Заходит.
Усаживается на свою с книгой, поднося бутылку ко рту.
Затаив дыхание, жду...
Не дышу и даже не мигаю, пока она жадно пьет.
Хмурится.
Мое сердце, кажется, в этом момент тоже перестает биться.
Ставит бутылку на тумбу и, как ни в чем не бывало, снова продолжает читать.
Выдыхаю, закрывая глаза.
Все. Я сплю.
Через минут десять ее начинает вырубать. Ещё минут через пять она сдается и отключает свет.
Лежу, жду, когда ее дыхание выровнится.