- Что ты трясёшься так, Арина, никогда у мужиков дома не была? – её глаза становятся круглые, как пятаки, синью отсвечивают, даже залипаю, очень красивые.
- Не имею такой привычки.
- А где обычно встречаешься? В отельчиках? Так это ещё хуже, засветиться можно, - говорю и наблюдаю, как Арина бледнеет на глазах. А я, однако, в точку попал! Что ж ты там натворила, что так трясёшься? Может, не пьяная была, а под наркотой? Да хрен его знает, мне вообще по фиг.
- Наркотой иногда балуешься? – опять испуг в глазах.
- Нет, не балуюсь, - голос дрожит.
Блядь, не знал бы об её похождениях, решил бы, что девственница. А вдруг? Да ну! Сам себя обрубаю.
Молча поднимаемся на лифте, из последних сил сдерживаю себя, чтобы не сорваться, хочется наброситься на эти пухленькие губки. Арина смотрит куда угодно, только не на меня, я же, наоборот, пожираю её глазами.
Не высокая, худенькая, но при этом вполне женственные бёдра, интересно было бы посмотреть и на её задницу, грудь небольшая, но и не маленькая, уже хочется запустить руки под кофточку, проверить, такая же она сладкая как кажется или нет. Глазюки эти огромные синие вообще нечто нереальное. В них, если приглядеться, можно увидеть своё отражение.
Да уж у Корзуна получилась хорошенькая дочка. Если когда-нибудь у меня будут дети, я бы тоже хотел, чтоб была дочка, только её я уж воспитаю, так что ни одного мудака к себе не подпустит. Самому даже как-то неприятно становится: это что же, я себя тоже мудаком считаю?
Но задуматься на эту тему не предоставляется возможности, лифт тормозит на моём двенадцатом этаже.
4.
Арина
Идти не хочется к этому неандертальцу, только страх, что выплывут на свет фотки со дня рождения, пугает, не хочу, чтобы отец увидел, я и так не нужна ему, а то ещё будет повод меня ненавидеть, если каким-нибудь образом они навредят ему.
Спускаюсь к подъезду, а сама молю, чтобы не приехал этот мужлан, пусть ему на голову кирпич упадёт, пусть в аварию попадёт, только бы не приехал.
Никогда не замечала за собой таких наклонностей: желать людям зла, а вот этому мужику прямо искренне желаю.
Но боженька, видимо, не очень-то и прислушивается к моим просьбам, потому как не успела я выйти из подъезда, как раздался сигнал, означающий, что всё это не шутки, и неандерталец мне не приснился.
Забираюсь к нему в машину, пытаюсь договориться с ним, но всё как об стенку горох, он что-то себе придумал и ломится напролом.
Когда неандерталец говорит, что идём к нему домой, понимаю, что с прозвищем я не промахнулась: поймал и в пещеру свою тащит. Руки, ноги трясутся, в глаза посмотреть ему боюсь, а он облапал меня уже своим взглядом с головы до ног. Чувствую себя голой.
Открывает дверь квартиры, пропускает меня вперёд. Робко вхожу, останавливаюсь в прихожей, сил нет даже глаза поднять, смотрю себе под ноги.
- Не стесняйся, детка, проходи.
- Можно без этих дурацких прозвищ?
- Хорошо, Арина, без прозвищ, так без прозвищ.
Проходим в гостиную, он предлагает присесть на диван, включает негромко какую-то музыку, сам уходит. Осматриваюсь. Квартира большая, комнаты четыре, наверное, хороший дизайнерский ремонт, правда, как-то холодно, по-мужски что ли. Скорее всего, живёт один, делаю вывод.
Максим очень быстро возвращается, несёт открытую бутылку вина, два бокала.
- Выпьем?
- Я не пью.
- Да брось ты! Я же видел, - ухмыляется, выкатывает небольшой журнальный столик, ставит бутылку и бокалы, уходит в кухню.
Значит, всё-таки видео у него есть, а возможно, и не только у него. Боже, какой позор! Другая на этот счёт и не заморочилась бы, а я, как дура, теперь буду отдуваться за минутную слабость, а всё обида на родителей виновата, мне было так больно, что они не захотели со мной вечер провести. Мать улетела во Францию со своим новым мужем, у отца какие-то дела, а я снова одна. Вот и сорвалась.
Максим вернулся, принёс с собой тарелки с сырной нарезкой и фруктами. Молча налил вино в бокалы, один протянул мне, потом потянулся своим, чёкнулся.