– Саша, я – в магазин, – как обычно теряюсь под его прожигающим взглядом. – Что бы ты хотел покушать? Что тебе приготовить?
– Ничего не надо. Ничего не хочу… – отвечает достаточно резко, даже грубо.
– Но доктор сказал, что тебе надо кушать, – неуверенно мямлю.
Смотрит на меня, как на дуру, и молчит.
– Ладно… Тогда на своё усмотрение…
Иду в «свою» комнату, чтобы собраться, размышляя при этом, что, собственно, мне собираться-то. На мне вчерашние шорты и футболка Саши. Моя блузка совершенно непригодна теперь, её бы выбросить по-хорошему. Шорты я кое-как застирала. Других вещей нет. Никакой косметики с собой тоже нет. Спасибо, расчёска в сумочке оказалась. Хоть причешусь.
Смотрю на себя в зеркало, мысленно машу рукой, и проверив напоследок наличие денег, спускаюсь вниз. Обуваю босоножки, поражаясь при этом их целостности и сохранности.
– Деньги возьми в бумажнике, – снова приказной тон.
Никак не реагируя на его слова, выхожу из дома и направляюсь в сторону огромного супермаркета, в котором мы не так давно уже закупались.
Мне тревожно и не по себе. Хочется спрятаться. Меня пугают проходящие рядом люди. Меня пугают проезжающие автомобили. Я постоянно ловлю на себе, как мне кажется, осуждающие, неприязненные взгляды. Мне кажется, что меня вот-вот обидят или причинят какой-нибудь вред; откроется дверца машины, меня схватят и затащат внутрь. Я постоянно озираюсь по сторонам, боясь увидеть вчерашние лица. Мне страшно. Так, наверное, и развивается паранойя.
Но делать нечего. Преодолевая свои страхи и молясь, чтобы со мной ничего не случилось, вполне благополучно добираюсь до магазина. Стараюсь побыстрее купить всё необходимое и чуть ли не бегом возвращаюсь домой.
Буквально на пороге дома оживает мой телефон. Мои девочки наконец-то проснулись и решили окончательно меня добить, сообщив, что вернуться не сегодня, а в лучшем случае для меня, завтра. Поинтересовавшись как у меня дела, какие новости, почему я им звонила ночью, услышав, что всё у меня хорошо, ну не буду же я им, в конце концов, рассказывать по телефону обо всём том ужасе, который мы пережили, наперебой делясь своими эмоциями и впечатлениями от мини-путешествия, быстренько свернули разговор.
А я… а мне осталось продержаться один день, утешала я себя.
Стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не потревожить Сашу, тихонечко прошла на кухню. Вернее сказать, постаралась тихонечко пройти, но пакеты-то шуршащие… А Саша как раз был на кухне, делал чай.
– Привет! – нерешительно поздоровалась. – Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? Чем-то помочь тебе? – набросилась я на него с вопросами.
Да, согласна, глупые вопросы. Но что я могу поделать, если теряюсь рядом с ним и перестаю адекватно соображать. Да ещё и краснею.
– Тебя долго не было, – игнорируя мои вопросы жестко припечатывает. – А мои звонки ты по-прежнему игнорируешь…
– Я не слышала… – с видом провинившегося ребёнка шепчу я.
Хмыкнув и одарив своим фирменным взглядом продолжает делать чай.
Трясущимися руками разбираю купленные продукты. Что-то оставляю на столе для готовки, что-то убираю в холодильник.
Кто бы знал, как я хочу домой, в Москву. К маме, к папе. Подальше от этого места, подальше от Саши.
При мыслях о родителях, о доме, начинаю плакать. Причём, осознаю это только тогда, когда Саша незаметно подходит ко мне, разворачивает к себе лицом, смотрит внимательно, потом вытирает слёзы и очень бережно обнимает. Как бы укачивает.
– Почему плачешь? – совершенно другим голосом спрашивает.
– Я хочу домой! К родителям! – честно отвечаю заикаясь.
– Тшшш… – говорит, как ребенку и ещё крепче обнимает.
Мне хорошо в Сашиных объятиях, спокойно. Тем более, когда он такой… Такой добрый, заботливый, с надёжными, сильными руками.
– Извини меня, – отстраняюсь от него. – Вместо того, чтобы помогать тебе и лечить тебя, это ты помогаешь мне и лечишь меня, – вымученно улыбаюсь и развожу руками.
– Давай чай пить… – улыбаясь, подталкивает меня к стулу и разливает чай по чашкам.
Молча пьём чай, очень вкусный, надо заметить. Изредка переглядываемся. Саша морщиться при каждом глотке. Больно, конечно, ему, с разбитыми то губами.
После чая Саша ложится. Хоть он и не говорит, но я понимаю, что ему очень плохо. Он просто старается не показывать это мне. Но поднимающаяся температура, синюшнее тело с кровоточащими местами ранами, да и весь его внешний вид, всё это само говорит за себя.