Пока я суечусь на кухне, врач осматривает Сашу, делает перевязки, ставит капельницу. Но в целом, остаётся доволен его состоянием.
– Владимир Савельевич, можно спросить? – украдкой интересуюсь, когда мы остаёмся с ним вдвоём.
– Да, конечно, Оленька.
– А те парни… – замолкаю, не зная, как правильно сформулировать.
– Тебе не о чем беспокоиться. Я всё уладил.
– Они живы? – собравшись с духом, задаю измучивший меня вопрос.
– Конечно! Что с ними будет то?!
– Но…
– Оленька, всё в порядке. Все живы, относительно здоровы. Те парни сами виноваты. И они признают это.
– У Саши точно никаких проблем не будет?
– Не будет, не беспокойся. Я же сказал, что всё уладил! – оптимистично улыбаясь приобнимает меня за плечи.
– Спасибо Вам огромное!
– Савельич, поехали, – подходит к нам Владимир Михайлович.
– Да-да, пора уже.
Проводив Владимира Савельича и Владимира Михайловича, остаюсь ненадолго на улице.
Устраиваюсь во дворе на качелях и любуюсь на звёздное небо, мечтая поскорее вернуться к родителям. Уговариваю себя, что осталось ещё несколько дней и я буду дома. Чуть-чуть потерпеть.
Надеюсь, завтра вернуться девчонки и ребята, и я смогу вернуться к нам в номер, за Сашей будет кому присмотреть. А я пересижу эти несколько дней в нашем отеле. Максимум буду выходить поесть, ну и на море. А вообще очень хочется закрыться в «раковинке».
Комары не дают покоя и приходится возвращаться в дом. Сейчас быстренько приберусь, проверю Сашу и пойду в «свою» комнату. Хотелось бы поспать. А ещё… простирнуть бы одежду. Мне же не во что переодеться. Итак в Сашиной футболке хожу.
Прохожу на кухню и застываю замерев, напоровшись на взгляд Саши. Как всегда, исподлобья. Как всегда, прожигающий. Как всегда, такой, от которого хочется спрятаться или сбежать куда подальше.
– Я перед сном воздухом немного подышала… – начинаю оправдываться.
Саша молчит, только смотрит.
Начинаю убирать всё со стола, мою посуду. От близости Саши и от его взглядов, подрагивают руки и краснеет лицо. Заканчиваю за минут пятнадцать и уже собираюсь уходить с кухни, но в последний момент что-то происходит с моим мозгом и вместо того, чтобы пожелать «Спокойной ночи!», я выдаю:
– Саша, давай я обработаю тебе ссадины и синяки. Самому же неудобно.
– Пойдём, – говорит через минуту, в течение которой внимательно вглядывается в моё полыхающее лицо.
Идём в ванную комнату. Пока я раскладываю необходимые препараты Саша наблюдает за мной. Сначала обрабатываю раны антисептиками, потом начинаю наносить заживляющие мази. Стараюсь прикасаться как можно осторожнее, чтобы не причинить лишней боли. Еле-еле дотрагиваюсь до него. Но даже от такого прикосновения меня точно током бьёт. Как и в прошлый раз, сначала обрабатываю грудь, затем руки, потом спину, и в конце – лицо. Саша не издаёт ни звука, стоически выносит эти пытки. Но его выдают напряженные мышцы, сжатые челюсти и играющие желваки. А ещё пару раз ловлю на себе совершенно дикий невменяемый взгляд.
Волнуюсь, конечно. И от этого волнения, практически уже полностью закончив, роняю мазь на пол. Традиция, не иначе.
– Ой! – смущённо произношу, наклоняясь за тюбиком.
Только вот колпачок от этого тюбика отскакивает совсем в другую сторону. И мне приходится, встав на колени, шарить рукой под шкафчиком.
Достаю этот колпачок, распрямляюсь, но всё ещё стою на коленях. Буквально за секунду Саша оказывается передо мной. И мой взгляд непроизвольно упирается в … такое же напряжённое и большое, как и сам Саша.
Подаёт мне руку и помогает подняться.
– Спасибо! – в очередной раз заливаясь краской.
Нервно облизываю вдруг пересохшие губы и под его взглядом тихо-тихо произношу:
– Ну всё … Я закончила. Может что-то ещё?
У Саши дергается кадык, он с шумом сглатывает, на секунду прикрывает глаза, в один миг притягивает меня к себе и набрасывается с поцелуем.
Целует сразу глубоко, проникая в мой рот своим языком, жестко, по-звериному, ни грамма нежности и ласки. Издает какие-то утробные звуки. Вжимает меня в себя, давая почувствовать силу своего желания.
Я в шоке!
Я так не могу!
Я так не умею!
Я так не хочу!
Я вообще никак не хочу!
Тем более с ним!
Всё, что было до этого поцелуя – не в счёт. Меня так никто и никогда не целовал. У меня начинает кружиться голова, резко начинает тошнить. Я хочу немедленно прервать поцелуй и отстраниться. Не получается. Ничего не получается. Сдвинуться на миллиметр и то не получается. Мне очень страшно.
А он целует, целует. Жадно, горячо, напористо. Я чувствую во рту солоноватый привкус. Понимаю, что кровь. Не понимаю только, его ли это кровь, или моя, от моих истерзанных губ.