Савельев сказал, что не причинит мне вреда. Означало ли это, что он отпустит меня? Или он имел в виду, что просто не прикончит, но моя судьба теперь жить в притоне с бандитом?
Если я выпутаюсь из всего этого, мне впору не диссертацию писать, а криминальный триллер.
Ближе к вечеру я уже просто ходила по квартире, как зверь в клетке, и с каждым шагом ощущение безысходности только крепло. В этой берлоге не было ни одной книги. Ладно книги — я была бы рада даже какому-нибудь потрёпанному журналу «Спортивная жизнь».
Время шло и шло, но Артёма не было. Не то чтобы я особо скучала по нему, но всё-таки предпочла бы, чтобы он вернулся, чем если бы с ним что-то случилось и приехал Саныч «зачищать» квартиру.
Телевизор гудел однообразием, но я ловила себя на том, что больше прислушиваюсь к звукам снаружи. Любой стук, шаги на лестнице, хлопок дверью заставляли сердце бухать так, будто ко мне уже ломятся. Иногда я представляла, как это не Савельев открывает дверь, а Саныч с компанией. И тогда… Я зажмуривалась, чтобы не додумывать картину дальше.
Но стоило мне расслабиться, мозг предательски подкидывал другое: воспоминание о его руках, ласкающих мои соски, или о том, как горячо и грубо он целовал меня в душе. Тело отзывалось мгновенно, как будто на автомате. Я злилась на себя, пыталась прогнать мысли, но это было похоже на борьбу с огнём, который только сильнее разгорается, когда машешь на него руками.
Когда на часах пробила полночь, я уже не могла ни думать, ни переживать, просто без сил завалилась в постель, накрыла голову подушкой и отрубилась.
Проснулась от прикосновений чьей-то руки. Сначала решила, что это сон: мягкое, почти ленивое движение по плечу, тёплое дыхание у виска. Но сон быстро рассеялся, и я сразу поняла, что это он. Савельев вернулся.
— Привет, Золотце, — хрипло шепнул он мне прямо в ухо.
От него пахло коньяком и почему-то берёзовыми вениками. Судя по начинавшему пробиваться рассвету, время было около пяти утра.
Он рывком развернул меня к себе и впился губами в мой рот. Поцелуй был яростный, требовательный, будто он хотел стереть границы между нами, подчинить меня целиком. Его ладонь сжала моё запястье, вторая легла на затылок, заставляя принять его напор.
От него исходило напряжение и подавляющая энергия такой силы, у меня перехватило дыхание. Сердце колотилось в груди, страх пробрал до мурашек — и в то же время тело пронзило огненной стрелой, как будто оно ждало именно этого.
Его язык то неистово атаковал мой рот, то ласково играл с моим языком, скользил по линии зубов, а в следующую мгновенье снова прорывался внутрь, жёстко и жадно, как хищник, добивающий добычу. Каждое движение было похоже на толчок, и я чувствовала, будто он владеет мной уже здесь, в поцелуе. Мир словно растворился в этом жарком, властном хаосе наших сплетённых губ.
Савельев дышал тяжело, почти срываясь, и в его движениях чувствовалась какая-то бешеная одержимость, а у меня не оставалось ни сил, ни желания сопротивляться.
Вдруг он навалился сильнее, коленом раздвигая мои ноги и накрывая меня собой. Ткань тонких штанов натянулась, и я ощутила его бедро прямо там, где во мне разгоралось пульсирующее тепло.
Его ладонь скользнула вниз, ухватила край моей футболки и рывком сняла её через голову. Я не успела возмутиться, как холодный воздух ударил в оголённую кожу, соски мгновенно напряглись, и он тут же накрыл грудь своей ладонью — грубой, тёплой, настойчивой. Пальцы скользнули по соску, зажали его и слегка потянули.
От этого резкого движения у меня вырвался стон, который он тут же поймал своими губами. Я зажмурилась, захлебнувшись его поцелуем. Моё тело дрожало от смеси страха и острого возбуждения, которые сплелись во мне так тесно, что я не различала, где одно, а где другое.
Он не давал мне отдышаться, напротив, усилил поцелуй, двигаясь жёстко и требовательно, а бедро всё сильнее вдавливалось между моими раздвинутыми ногами.
Он оторвался лишь на секунду, чтобы стянуть через голову свою футболку. Его горячая кожа прижалась к моей, и меня обожгло этим внезапным соприкосновением, словно всё электричество планеты разрядилось именно в этот миг.