— Саныч. Есть одно дело.
Саныч повернулся ко мне, доставая сигареты.
— Чё, малой?
— Бабу… ну психологиню ту. Хочу ещё пару дней погонять, напоследок. Она сосёт, как пылесос, реально никогда так никто не заглатывал. А после минета так на уши льёт сладко.
Саныч хмыкнул, прищурился и выпустил клуб вонючего дыма.
— Ну и?
— Ну и я подумал, может, её тоже тогда к овощам и фруктам? И Грому меньше возни будет. На склад я сам её довезу. Скажу, мол, если дело выполнит — отпустим.
Саныч выдал смешок.
— Вот ты, малой, правда член вместо мозгов. Так и знал, что она тебе в яйца въелась.
Я добавил, чувствуя себя откровенным ублюдком:
— Тут такое дело, Саныч… я воя бабского не люблю. И крови бабской тоже. Она у меня уже как собачонка: льнёт, уходить сама не хочет. Я ей наплету, что если поможет нам, то останется живой. До моря будет спокойна, а там уже быстро всё решим.
Говорить я старался буднично, будто просто подкидываю практичную идею:
— А польза от неё тоже будет. Она старая, да ещё и психолог. Девки в дороге воют, а эта им мамкой побудет, зубы заговорит, успокоит. А там уже как груз по морю пойдёт, так и её — вплавь, с камнем на шее.
Саныч фыркнул, докурил до фильтра и кинул окурок в лужу у двери.
— Ну ты и мразь, малой, — сказал он без осуждения, скорее с уважением. — Правильно мыслишь. Чё бабу зря гробить, если толк какой-никакой есть.
Он прищурился, будто примеряя мою идею на деле.
— Ну ладно, будет тебе подарочек в честь первого большого задания. До субботы она твоя. С Громом я перетру, вброшу за тебя слово. Вот Смола подсобил, конечно, поросль молодую. Но пусть будет у тебя единственный недостаток — член буйный. Зато к наркоте и бухлу ты спокоен, я уже заметил. А баб мы тебе хоть каждую неделю новых будем подгонять. И старых, и молодых.
Мы прошлись вдоль контейнеров, перетёрли последние детали и разошлись.
Домой я возвращался с чувством, будто сожрал ведро дерьма. Не то чтобы я знал его вкус, но предполагал, что ощущал бы себя именно так.
Подъезжая к дому, я сразу заметил машину Громова и внутри всё похолодело. Неужели Саныч не смог его убедить, и он приехал за Златой?
Я прибавил газ и остановился у дома так резко, что колёса коротко взвизгнули. Выскочил из машины и встретил взгляд Грома, стоявшего неподалёку. Я подошёл к нему с каменным выражением лица.
— Здорово, Малой, — он пожал мне руку.
— Гром?
— Малина засвечена. Тебе надо переехать, — коротко бросил он, и я еле заметно выдохнул от облегчения.
Значит, он приехал не на зачистку. Громов внимательно изучил меня взглядом, словно читая мои мысли по лицу.
— Про девку мне Саныч передал. Контейнер пойдёт. Способ чистый, шуму не будет. Но имей в виду, если из-за неё всплывёт хоть что-то, отвечать будешь ты.
Я кивнул, всем видом показывая, что понимаю риски.
— Давай, на сборы пятнадцать минут. Поедешь на моей.
Гром упорно обращался ко мне в единственном числе, не упоминая Злату. Она была уже списанным материалом, вроде мешка с вещами, который прицепом поедет вместе со мной.
— Понял, — сказал я.
Я поднялся наверх, Злата вышла мне навстречу.
— Привет. Ты сегодня что-то рано.
— Золотце, собирайся.
В её глазах промелькнул испуг.
— Не бойся. Мы просто переедем в другое место на время. Я тебе потом всё объясню.
Через десять минут мы ехали в машине Грома. Злата забилась сзади в угол и бросала напряжённые взгляды на Громова, который даже не посмотрел на неё, когда она садилась в машину. Видимо, женская интуиция ей подсказывала, что от него исходит самая главная опасность.
Мы ехали довольно долго, пока не остановились у большого дома на окраине города. С виду он походил на дачу: высокий забор, массивные ворота, обшарпанный фасад, заросший двор.
Но стоило заехать внутрь, как стало ясно, что это перевалочный пункт. Во дворе стояло несколько одинаковых внедорожников.