Когда все разместились в этом импровизированном тайнике, бандит захлопнул перегородку, полностью скрыв нас от посторонних глаз. Теперь любая проверка на посту показала бы только обычную фуру с овощами и фруктами.
Задние двери захлопнулись с металлическим лязгом, машина дёрнулась и тронулась с места.
Мы словно оказались законсервированы в железном саркофаге, катящемся по разбитой дороге. Сидеть на полу было мучительно неудобно. Каждая выбоина отдавалась болью в позвоночнике, каждый поворот швырял нас друг на друга, словно тряпичных кукол в коробке.
В какой-то момент Алина тихо всхлипнула, а потом заскулила в голос, как побитый щенок.
— Заткнулись! — гаркнули с той стороны, и по стене стукнул приклад автомата.
Я взяла её за руку.
— Всё в порядке. Дыши. Просто следи за дыханием, — успокаивающе шептала я ей, поглаживая её руку.
Хотя саму меня трясло не только от кочек и ям. Было ощущение, будто внутренности залило ледяным смертельным ужасом, сковавшим каждую клетку. Казалось, что даже кровь перестала циркулировать по венам. Дыхание спряталось где-то глубоко в груди, оставив лишь минимальный запас, чтобы тело не рухнуло в обморок от кислородного голодания.
Тошнота накатывала волнами в такт тряске машины. Металлический пол был холодным и влажным от конденсата, на заднице по ощущениям уже набились синяки. Воздух казался густым и спёртым, пропитанным потом, страхом и едкими парами бензина, оседающими на нёбе и оставляющими неприятный металлический привкус на языке.
Сорок минут тянулись, как сорок часов в аду.
Фура остановилась с резким толчком, и я чуть не ударилась затылком о железную стенку. Снаружи загудели голоса, захлопали двери машин. Металлические створки отворились, и в кузов ворвался холодный утренний воздух. Бандиты, которые ехали с нами, отодвинули ящики с грузом, снова освобождая проход, затем один подошёл к нам.
— По одной, — бросил он и, схватив за руку ближайшую девушку, подтолкнул её автоматом в спину к выходу. Второй подхватил её и вытащил наружу, где передал третьему.
Этот импровизированный конвейер поражал своей чёткой слаженностью.
Остальных девушек также вытащили очень быстро, в итоге я осталась самой последней. Когда подошёл бандит, я встала, но он внезапно бросил мне:
— Жди здесь! — и вышел из фургона, захлопнув дверь.
Снаружи что-то коротко лязгнуло по металлу, будто накинули задвижку.
Я не понимала, что происходит. Почему меня заперли тут одну? Ноги онемели, я перестала чувствовать своё тело. За последние два дня я уже так устала бояться, что сил просто не осталось.
Скорее всего, меня оставили, чтобы убить. Я прекрасно понимала, что уже слишком стара, чтобы пойти как живой товар вместе с этими девчонками.
Внезапно я ощутила, как сильно пахнет яблоками. Их сладкий, свежий аромат разливался по всему кузову. Мы ехали среди ящиков, но только сейчас запах ударил в голову, будто кто-то распотрошил ящик рядом со мной. И мне безумно захотелось съесть одно. Прямо сейчас, в этот моменте ужаса и неопределённости.
Мысль была настолько нелепой, что я чуть не засмеялась истерически. Я пленница в прицепе грузовика, меня совсем скоро грохнут, а я думаю о яблоках.
Но желание было таким сильным, что я практически чувствовала их вкус, как я вгрызаюсь в сочную, сладкую мякоть. Как будто часть моего мозга, отказываясь принимать реальность, решила зациклиться на простых базовых вещах, пока я ждала смерти.
Я медленно протянула руку к ближайшему ящику, пальцы уже коснулись шершавой древесины… и в этот момент на улице загремели автоматные очереди. Воздух прорезал сухой треск, и мир рухнул обратно в кошмар.
Пространство снаружи наполнилось криками и шумом. Я в ужасе скорчилась на полу и закрыла голову руками. Выстрелы сливались в сплошной гул, резкий звук бил по ушам так, что хотелось вжиматься в металл. Казалось, что они просто расстреливают девушек одну за другой, а потом придут за мной. Я просто лежала и молилась, чтобы эта дверь не открылась никогда.
Внезапно всё стихло.
Тишина была оглушительной. Ни выстрелов, ни криков, только звон в ушах и бешеное биение собственного сердца. Я не смела пошевелиться, боясь выдать себя даже дыханием. Секунды тянулись мучительно долго.