Он говорил резко, но в голосе проскальзывало напряжение. Я быстро собрала бумаги. Глухой гул за стенами становился громче, наполняясь криками и лязгом металла. Мало мне приставаний Савельева, так, похоже, ещё и в тюрьме намечался бунт.
— Что там происходит? — спросила я, стараясь не дрожать.
— Так, ерунда, небольшие беспорядки, — коротко бросил он и уже тянул меня к двери. — Не переживайте, сейчас всё быстро уладят. Но вас надо вывести в безопасное место.
Я испуганно прижала к себе бумаги, словно они каким-то образом могли меня защитить. Да уж, в узкой юбке-карандаше, белой блузке и с высоким пучком на голове я выглядела идеальным объектом для разбушевавшихся зеков, годами не видевших женщин. Прямо-таки ведущая «Слабого звена». Сексуальная стерва, как называл её Илья.
Думала, что строгий деловой стиль придаст мне авторитет и дистанцию в глазах заключённых и персонала. Теперь же казалось, что это самая глупая идея в моей жизни. Почему я не надела джинсы и худи?
— Остаёшься с ним и следишь, чтобы не рыпался, — бросил Ефимкин охраннику, кивая на Савельева. — А вы, Злата Анатольевна, идёмте.
Мы вышли из помещения и пошли по коридору, но не в сторону проходной, а к комнате охраны.
Когда мы свернули за угол, из боковой двери неожиданно вывалились двое заключённых. Один из них, с короткой жилистой шеей и свинячьими глазками, рванул прямо на нас. Ефимкин успел толкнуть меня в сторону, но удар по голове пришёлся ему точно и сильно. Он осел на пол, хрипло выдохнув. Я вскрикнула, прижав ладонь ко рту.
— Эй, тихо-тихо, красавица, — раздался позади знакомый голос.
Я похолодела, обернувшись. Савельев стоял уже без наручников, а в глазах у него сверкал тот самый волчий янтарь. Он резко подхватил меня за талию и развернул к себе, прижимая так, что у меня перехватило дыхание.
— Теперь ты идёшь со мной, золотце.
— Зззачем? — прошептала я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
— Мне нужен живой щит, — хищно улыбнулся он. — По тебе охрана стрелять не будет, у них строгие указания насчёт гражданских заложников.
Заложников? Я не верила своим ушам. Всё происходящее казалось бредовым сном, из которого невозможно проснуться.
Он повел меня по коридору, двое других зеков следовали за нами.
— Проверьте выходы, — коротко бросил им Савельев, а затем прижал меня к себя ещё крепче и прошептал, почти касаясь губами уха:
— Сейчас мы с тобой прокатимся с ветерком, красавица.
Мы пошли не тем путём, которым обычно вёл меня Ефимкин. Несколько метров спустя мы свернули в служебный коридор. Навстречу нам выскочил охранник с автоматом в руках.
— Заключённый Савельев! Ложитесь на пол! Бросьте оружие! — рявкнул он, направляя ствол прямо на нас.
А в следующее мгновение кровь в моих артериях замедлила свой ритм, потому что моего виска коснулся холодный металл. У заключённого Савельева в руке откуда-то взялся пистолет. И его дуло сейчас было прижато к моей голове.
— Борисыч, дай пройти, — почти ласково попросил его Савельев, вот только от его тона у меня заледенел загривок. — Ты же видишь, у нас тут дама. Я просто провожу её к выходу, как настоящий джентльмен.
В глазах охранника явно проскользнуло замешательство. Пальцы на автомате чуть сжались, но ствол так и остался направленным на нас.
Я чувствовала, как пистолет сильнее вжимается в мой висок. Неужели, моя жизнь сейчас закончится прямо тут? Так глупо и нелепо? Сердце колотилось, как бешеное.
Охранник перевёл глаза с Савельева на меня, будто взвешивая, готов ли рискнуть моей жизнью ради задержания.
— Савельев, ты сошел с ума! — наконец выдохнул Борисыч, опуская автомат. — За это тебе пожизненное светит, идиот!
— Поздно бояться, Борисыч, — пропел Савельев, подталкивая меня вперед. — Поздно пить боржоми, когда печень отвалилась. Пошли, парни!
Он потащил меня дальше по коридору. За спиной послышался отчаянный крик Борисыча: "Тревога! Объявляю тревогу!".
— Савыч, второй выход из хозблока подготовлен, но надо поспешить, — сказал второй заключенный, высокий и очень худой.
Я обратила внимание, что и у него в руках был пистолет. Блин, да что это творится такое, откуда у зеков оружие? И как Савельев снял наручники?