Мы пошли почти бегом, отчего каблуки моих туфель стучали так громко, что каждый звук отдавался в висках. Савельев держал меня за талию одной рукой, второй сжимая пистолет, прижатый к моему боку. Двое других заключённых, мрачные и молчаливые, шли чуть позади, прикрывая спину.
Я всё ещё не могла до конца поверить в реальность происходящего, будто меня накрыл мутный кокон шока, притупивший все чувства и не дававший страху пробиться наружу.
Свернув еще пару раз, мы подошли к большой металлической двери, за которой начинался длинный узкий коридор, ведущий к служебным переходам между корпусами. Лампочки под потолком моргали, разливая тусклый жёлтый свет, от которого меня почему-то начало тошнить.
На перекрёстке коридоров мы свернули налево и уткнулись в решётчатые ворота, через которые заключённых проводили только в сопровождении нескольких сотрудников и которые всегда держали запертыми. Но сейчас засов был отодвинут, а калитка приоткрыта.
Мы вышли в производственную зону, обогнули длинный кирпичный склад и оказались перед ещё одной дверью. Там стоял охранник, но вместо того чтобы преградить нам путь, он молча отступил в сторону, как будто ждал именно нас. Савельев коротко бросил ему что-то вполголоса, на что тот кивнул.
И тут во мне что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места: бунт был лишь прикрытием, дымовой завесой для тщательно спланированного побега. А побег из этого места невозможен без подкупа охраны.
Мне стало противно от этого осознания.
Но вместе с отвращением пришел страх. Подлинный, парализующий, леденящий душу страх.
Потому что, как только мы окажемся за стенами этого здания, я стану им не нужна. А таких заложников, точнее, ненужных свидетелей, как правило, не оставляют в живых.
Глава 6
Мы вышли на хоздвор, и в лицо ударил резкий осенний ветер, пахнущий сыростью.
Савельев, не ослабляя хватки, потащил меня к дальнему углу двора, где за бетонной стеной виднелись створки служебных ворот. Двое его дружков шли чуть впереди, оглядываясь и жестами подгоняя друг друга.
Возле ворот стоял охранник в куртке нараспашку, с автоматом в руках. Я едва успела подумать, подкуплен ли он тоже, как он резко вскинул ствол, заметив нас.
— Стоять! Бросить пистолет! — рявкнул он, целясь прямо в Савельева.
И снова мой висок обжег холод металла.
— Опусти ствол, командир, — лениво протянул Савельев, упирая пистолет мне в висок. — Один твой выстрел, и я успею вышибить ей мозги. Потом будешь писать рапорты, почему гражданская в мешке.
Я почувствовала, как его пальцы сильнее сдавили мою талию, вжимая в себя так, что спиной я ощущала ритм его сердца.
Охранник сделал шаг к нам, явно колеблясь, и в этот момент один из подельников Савельева рванулся вперед. Удар прикладом в висок пришелся резко и точно, и охранник рухнул, даже не успев выстрелить.
Подельник Савельева ловко перехватил автомат, выдернув его из руки рухнувшего охранника. Второй подхватил его под плечи и оттащил к стене, оставив лежать в грязи, как ненужный мешок.
— Быстро, открывай, — бросил Савельев.
Тот, что с автоматом, подскочил к створкам ворот. Щелкнул замок, тяжелая калитка со скрипом распахнулась, выпуская нас в узкий проезд между бетонными заборами.
Савельев подтолкнул меня вперед, не убирая ствола от головы.
— Еще пара минут, золотце, и мы на воле, — шепнул он и неожиданно слегка прикусил мне мочку, отчего я ойкнула.
Мы миновали проезд и вышли к гравийной площадке. Там, в тени полуразвалившегося ангара, стояла темная «газель». Двигатель был уже заведен, за рулем сидел мужчина в черной кепке с опущенным козырьком.
— Живее, — рявкнул Савельев своим, и те сразу двинулись к машине, открывая задние двери настежь.
Я почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Каждый шаг к этому фургону казался еще одним гвоздем в крышку моего гроба.
— Пожалуйста, Артем, отпустите меня, — взмолилась я, хватая его за рукав робы. — Вы же вырвались на свободу, я вам больше не нужна!
Савельев коротко рассмеялся, удерживая меня железной хваткой.