— Ни в коем случае, Злата Анатольевна. Нам еще нужно закончить наше интервью.
Его взгляд недвусмысленно скользнул по моей груди.
— И лучше это сделать в более… интимной обстановке.
У меня внутри все перевернулось. С одной стороны, его пошлые намеки означали, что прямо сейчас он меня не убьет. С другой — становилось страшно до тошноты от того, что именно он со мной собирался сделать.
Савельев дернул меня к фургону, и через пару секунд мы уже были внутри, захлопнув за собой двери. Машина тронулась, унося нас прочь от тюремного двора.
В фургоне воняло какими-то химикатами и бензином. В узкой юбке сидеть на полу было жутко неудобно. К счастью, там валялись какие-то тряпки, и я хотя бы не отбила задницу о голый металл, когда машина подскакивала на кочках.
Итак, пора поразмышлять о своей судьбе. Реальность была неутешительна: я еду в газели с тремя зеками, не знаю куда и не знаю, что со мной сделают.
Мысленно я уже послала Леонидычу несколько лучей диареи. Раз он так радеет за науку, пусть сам бы и сидел сейчас в этой вонючей машине. Его хотя бы не одаривали бы сальными взглядами, как это сейчас делали подельники Савельева. По спине внезапно проползла ледяная змея при мысли о том, что они могут захотеть позабавиться со мной втроем, а потом выкинуть в канаву, как использованную куклу.
Савельев вытащил откуда-то из угла сумку, расстегнул молнию и достал стопку одежды.
— Пришло время переодеться, парни. С нами все-таки дама, — подмигнул он мне.
Он расстегнул пуговицы на робе и стянул ее с плеч, бросив на пол фургона. Под ней была черная майка, плотно облегавшая широкую грудь и рельефный пресс, которую он секунду спустя стянул через голову. Затем расстегнул штаны робы и сбросил их, обнажив мощные бедра и мускулистые ноги. В итоге он остался сидеть передо мной в одних трусах.
Нельзя было не признать, что для зека у него было слишком великолепное тело, словно с картинки мужского журнала. Точнее, с обложки журнала о плохих парнях. Татуировки покрывали плечи и руки до самых ключиц, обвивали бицепсы, спускались по боку и исчезали за резинкой темных боксеров, плотно облегавших его бедра.
Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю, и встретила его самодовольный взгляд.
— Что, нравится вид, золотце? — усмехнулся он, натягивая джинсы. — Не волнуйся, скоро ты увидишь меня совсем без одежды, и поверь, не будешь разочарована.
Щеки вспыхнули сами собой. Я резко отвернулась, но в фургоне уже раздались смешки.
— Везучий ты, Савыч, — сипло бросил зек со свинячьими глазками. — А на нас цаца даже не посмотрела.
— Правильно, у Златы Анатольевны хороший вкус. Она знает, что молодой люкс лучше потерто-го ширпотреба, — парировал Савельев, отчего подельники только громче загоготали.
Мужчины быстро переоделись, сменив тюремные робы на джинсы и футболки, поверх которых накинули кожаные куртки.
Мы ехали, по моим ощущениям, не меньше трех часов, пока фургон наконец не свернул с основной дороги на гравий. Машину стало трясти так, что подельники Савельева дружно матерились, а меня с каждой кочкой все сильнее мутило от бензинового запаха и качки.
Под веселый мат дружков Савельева мы проехали еще пару километров, пока не остановились.
— Приехали, красавица, — провозгласил Артем, рывком поднимая меня на ноги и подхватывая под руку.
Я покинула машину с большим облегчением. Голова все еще кружилась, а ноги предательски дрожали, едва я встала на землю.
Мы находились в глухом лесу. Перед нами возвышалось массивное здание, похожее на огромный сарай или амбар.
Двери фургона хлопнули за спиной: наружу выбрались остальные. Один щелкнул зажигалкой, выпуская облако дыма, другой размял затекшие плечи. Фургон тут же развернулся и скрылся из виду.
Савельев повел меня вперед, удерживая за локоть. Гравий хрустел под каблуками, которые то и дело норовили подвернуться. В одной блузке я моментально заледенела от холодного вечернего воздуха.
Когда мы подошли ближе, я поняла, что это вовсе не амбар, а настоящий дом. Только окна его были заколочены, а стены обшарпаны так, что издалека постройка могла сойти за заброшенный склад.