— Вы умеете чувствовать, — сказал он, глядя прямо в мои глаза. — Это важно. И у вас есть тайная нота. Это редкость. Я хочу, чтобы вы стали частью моей маленькой коллекции.
Я робко улыбнулась и почувствовала, как Алла на секунду шаркнула ногой. Она явно не ожидала, что взрослый модельер проявит настолько явный интерес к новичку.
— Почему я? — выдала я на автомате, хотя внутренне была польщена. — Я не знаю, достойна ли…
— Вы уже достойны, — перебил он мягко. — Но давайте убедимся в этом фотографией и терпением. И да, — он слегка улыбнулся, — мне кажется, у нас с вами будут интересные беседы.
Мы проговорили ещё минут десять, обсудили съёмочные даты, образ, детали. Я уходила из комнаты с лёгким дыханием счастья и тревоги одновременно. Леон — хороший человек, он действительно делает мир красивее. Но мысленно, как неизменное пятно, сидел Марат. Его голос, его глаза, его спокойная усмешка — всё это ворчало в моём сознании, как кошка, требующая внимания.
Рабочий день пролетел в хлопотах: примерки, съёмки тестовых кадров, советы ассистентов. В один момент Алла подошла ко мне в гримёрке и, наконец, прошипела:
— Насколько же тебе повезло… — и ушла, не дождавшись ответа. Её зависть была явной, и почему-то мне от этого было не по себе — не от неплохого чувства победы, а оттого, что на чужом счастье часто растут клыки. Я постаралась не думать о ней слишком много и просто сосредоточилась на работе.
Когда рабочий день закончился, я вышла на улицу уже поздно вечером. Город сиял, и все парящие огни казались немного мягче, чем в салоне агентства. Я шла к остановке, представляя, как расскажу Сабине о встрече с Леоном, о том, как он назвал меня «музой», и о том, как Митя опять пытался пригласить меня на кофе. Мысль о Марате была постоянной, но я не решалась позвонить ему — всё-таки он влиятельный человек, а я… я всего лишь та, кто вчера разлила шампанское.
На ключе у дверей моего подъезда телефон в сумке завибрировал. На экране — незнакомый номер. Я на секунду замерла: «Это, наверное, какой-то рекламный звонок», — пронеслось в голове. Но интуиция подсказывала иначе: сердце сделало маленький скачок. Я ответила.
— Алло? — сказала я, стараясь звучать обычной.
— Ева? — голос был ровный, тихий и удивительно знакомый. — Это Марат.
Я почувствовала, как губы сами растянулись в улыбке, несмотря на попытку держать себя в руках.
— Марат? — повторила я, чуть закашлявшись от волнения. — Да, это я. Здравствуйте.
Его смех был тихим и слегка бархатным. — Мы не успели толком познакомиться вчера. Хотел бы исправить это досадное недоразумение. Не хотите завтра выпить кофе? У меня есть пару идей, о которых я бы хотел поговорить лично.
Я попыталась подобрать время, чтобы не показать, насколько это предложение меня обрадовало, но, явно, это не получилось.
— Я… с радостью, — выдохнула я. — Где и когда?
— В полдень, кафе «Марисель» у набережной, — ответил он. — Буду ждать вас там.
— Хорошо, — сказала я, и в голосе моём проскользнула искренняя радость. — Увидимся завтра.
Он попрощался, и звонок оборвался. Я осталась на ступеньках подъезда, ещё пару секунд вдыхая ночной воздух и думая о том, как странно быстро может менять ход событий простой звонок. Внутри всё пело: «Начало», «Неожиданность», «Опасность? Нет — надежда».
Я улыбнулась сама себе и прошептала: «Ну что ж, кажется, завтра будет интересный день».
9
Ева
Кафе «Марисель» встретило меня лёгким ветром с набережной и мягким джазом, который, будто специально, играл на полутоновом настроении — не слишком громко, чтобы мешать разговорам, и не слишком тихо, чтобы не дать им заскучать. За окном море тихо вздыхало; капли света от солнца степенно катались по волнам. Я вошла и на секунду зависла у витрины с круассанами — потому что успехи надо отмечать хотя бы булочкой — и тут же увидела его.
Он сидел за столиком у окна, руки на чашке кофе, профиль строгий и… удивительно мягкий в этом утреннем свете. Пиджак аккуратно снят, костюм выглядел так, будто ткань сама решила лечь по нему идеально. Марат. Сердце сделало странный скачок, потом успокоилось и приняло ровный такт: «всё под контролем». Как всегда, внешне безупречный и чуть неприступный.