— Ой! — выдохнула я невпопад, вилкой смазав тонкое пространство между нами. — Простите, я… я не рассчитала шаг.
Леон, стоявший за кадром, застыл и смотрел. Его взгляд стал острым, даже немножко зелёным — ревность, тонкая, едва заметная, но настоящая. Он сделал шаг вперёд, будто хотел вмешаться, но Марат просто улыбнулся и отстранился, не повышая голоса, не делая сцен.
— Всё в порядке? — спросил он тихо, и в этом простом вопросе было столько власти, что мне стало неловко и сладко одновременно.
— Да, — прошептала я. — Спасибо. — Сердце колотилось так, что казалось, будет слышно в ушах всех присутствующих.
Леон подошёл ближе, его голос был ровный, но в нём дрогнул оттенок. — Ты уверена, что хочешь идти этим путём? — спросил он, будто намекая, что сценическая близость с инвестором может быть сложной штукой.
Я удивлённо посмотрела на него. — Леон, я пришла работать. Я не играю роли, если только роль — быть честной на камеру. — Я улыбнулась и поняла, что нужно переадресовать внимание. — И мне очень важно, чтобы работа была профессиональной.
Он молча кивнул, но глаза его остались напряжёнными. Митя вовремя вставил шутку, чтобы разбавить атмосферу, и съёмка продолжилась. Но что-то изменилось: теперь в комнате висела тонкая ниточка напряжения между тремя взрослыми местами: мной, модельером и инвестором.
После съемки Леон попросил меня зайти в примерочную: «Нужно откорректировать образ, и я хочу пару слов лично», — сказал он и молча посмотрел на Марата. Он ревнует, — подумала я, чувствуя одновременно щекочущее удовольствие и тревогу.
В примерочной было тесно, мягкий свет, полки с одеждой и зеркало, в котором отражалось всё — и мои мысли, и легкая улыбка. Леон говорил комплименты, объяснял нюансы движений — он был добр и внимателен. Я слушала и чувствовала, как сердце моё дрожит в ритме нового признания: мне нравится, когда меня замечают.
Вдруг дверь тихо приоткрылась — и там стоял Марат. Его лицо было серьёзным, без той мягкости, что былa раньше. Он вошёл в примерочную, закрыл дверь за собой и сказал ровно:
— Можно пару минут?
Я ощутила, как кровь прилила к лицу. — Конечно, — ответила, хотя внутри что-то упало. Что-то меняется, — подумала я.
Он подошёл и сел на край скамеечки напротив зеркала. Его взгляд был строгим и внимательным. Я чувствовала, будто он сканирует меня не как модель, а как нечто большее — как ситуацию, которую нужно упорядочить.
— Расскажи мне о своём отце, — сказал он внезапно. Тон был ровный, но в нём слышался настоящий интерес — и что-то ещё, что я не могла сразу определить.
Я удивлённо посмотрела на него. В голове мелькнула мысль: почему он спрашивает о родителях? — и я сгладила ответ привычной вежливой правдой.
— Отец? — повторила я. — Он хороший. Поддерживает, любит, дал дом и спокойствие. Я всегда благодарна ему.
Я говорила про Георгия с таким тёплым чувством, будто каждый слог был пёрышком на его ладони. Это не был мой биологический отец, но я называла его отцом по привычке и по сути — он стал мне родным.
Марат слушал, и на его лице промелькнуло что-то, что я не могла понять: смесь ожидания, напряжения и… осторожной жесткости.
— Он… поддерживает твои мечты? — спросил он, но в голосе уже слышался оттенок строгости.
— Да, — ответила я искренне. — Он всегда говорил: «Делай то, что сердце просит. Но не забывай о реальности». Он дал мне силы рисовать и верить.
На секунду в его глазах появился прилив холодка. Он глубоко вдохнул и, казалось, боролся с желанием сказать больше, чем уместно.
— Хорошо, — произнёс он аккуратно, как будто взвешивал слова, — просто знай: если кто-то начнёт использовать тебя как инструмент, не стесняйся говорить. Я не потерплю манипуляций в тех делах, где вкладываюсь.
Я почувствовала, как это звучит внезапно властно. Он говорит так, будто защищает, — подумала я, — но звучит это… строго. Как будто он уже поставил себя над тем, что со мной происходит. Мне стало немного не по себе — но и уютно, будто рядом есть кто-то, кто готов взять контроль, если станет слишком страшно.
— Спасибо, — прошептала я, пытаясь разглядеть в его взгляде хоть каплю тепла. — Я постараюсь быть внимательной.
Он молча кивнул, встал и, не задерживаясь, сказал: — Я завтра уезжаю на конференцию. Меня не будет пару дней, но я на связи. Сложные вопросы — решаем удалённо.