Я кивнула, и внутри проснулась маленькая тревога: Несколько дней без него — это много. Но, может быть, и полезно.
Когда Марат ушёл, день постепенно смазался в рабочую суету: я перебирала образы, поправляла детали, и в какой-то момент вспомнила, что нужно проверить материалы съёмки. Обычно фото сразу загружаются на сервер, и я люблю просматривать сырые кадры — это помогает мне учиться. Я подошла к ноутбуку, открыла папку — и застыла: фотографии с утренней съёмки исчезли.
Сначала я подумала, что это сбой, затем — что кто-то случайно переместил файлы. Но нет: папка пуста, никакой истории, никакого лога. Сердце сжалось. Не может быть, — прошептала я вслух. — Кто-то сделал это нарочно?
Первой мыслью в голову вломилась одна фигура: Алла. Она злилась, ей не нравились мои успехи, она искала способ меня подставить. Я представила, как она в углу с хитрой улыбкой нажимает кнопку «удалить». Мысль была дурной, но жгучей.
— Митя! — позвала я, и он подбежал так быстро, будто за ним гонятся камеры. — Фотографии… их нет.
Он посмотрел на экран, вгляделся и пожал плечами. — Это странно. Сервер показывает пустую папку. Может, сбой? Я сейчас позвоню дизайнеру и технику.
Я стояла, и в голове вертелась одна и та же мысль: Почему всё, что только начинает быть моим — сразу оказывается в опасности? Я злилась, но больше — переживала: ведь эти кадры — часть моей работы, часть моей истории.
Я решила не раздувать сцену прямо сейчас. Люди устали, Марат в отъезде, Леон уже уехал, Алла где-то шастала по коридорам, а я — в центре, с пустой папкой и вздувшейся тревогой.
— Ладно, — сказала я тихо, пытаясь улыбнуться, чтобы не выдать панику. — Разберёмся завтра. Может, это действительно глюк.
Митя кивнул, ушёл звонить техподдержке, а я села на табурет и, закрыв глаза, позволила себе короткий вздох. Как будто мир начинает играть не по правилам, — подумала я. — *Нужно быть осторожнее».
Я встала, поправила платье, вдохнула глубоко и пошла в гримёрку: там было безопасно — там были краски и зеркало. И пока я смотрела на себя в отражении, на щеках светился румянец от волнения, смешанного со страхом, я тихо повторила: «Завтра разберёмся. Сегодня — отдых».
11
Ева
Я возвращалась с продуктового — в сумке побрякивали багеты и банка оливок, и в голове вертелись пустяковые заботы: что приготовить на ужин, позвонить Сабине и, может быть, попробовать новую краску для картины. Двор был залит мягким светом вечера; на набережной морской ветер гнул паруса и делал мои волосы живыми. И вдруг, у фонарного столба, как будто специально подправляя ракурс жизни, стоял он — Леон.
Он выглядел, как всегда, безупречно: пальто на плечах, немного расстегнутая рубашка, аккуратная борода, и от него шёл тот лёгкий запах — смесь дерева и цитруса — который я уже научилась узнавать как «Леонов аромат». Он заметил меня первым и улыбнулся так, что я почувствовала, будто мир на секунду стал чуть чище.
— Ева! — поздоровался он, опуская взгляд на мои сумки и с видимым сочувствием помог взяться за одну. — Как тщательно ты подбираешь продукты: багет и оливки — классика. Можно угостить художника.
— Леон, здравствуйте, — рассмеялась я. — Это моя экономическая программа «поесть и не разориться». — Я отводила взгляд, потому что присутствие Леона всегда заставляло меня немного краснеть.
Он посмотрел на меня с таким вниманием, будто проверял, в каком ключе будет строиться разговор, и мягко предложил:
— Не хотите прогуляться? Небольшая беседа на набережной — свежий воздух, вдохновение.
Я согласилась. Мы шли вдоль воды, и город словно шептал нам свою утреннюю версию: чайки кричали, волны шлёпали о набережную, а фонари играли бликом в глазах. Леон был деликатен: сначала говорил о работе, о запланированном образе для коллекции, о том, как ткань должна «дышать» на фигуре.
— Ты вчера выглядела невероятно, — вдруг сказал он, и это было не просто комплимент: — по-настоящему. Вся социальная поза исчезла, и осталась ты — чистая фигура. Это редкость.
Я чувствовала, как внутри поднимается приятное тепло. Леон видит меня, — подумала я. — Он замечает, и это дорого. Но тут в моей голове снова засвистел Марат: его спокойный взгляд, слова о проекте, его тёплая строгость. Я невольно провела пальцами по краю багета, как будто искала там опору.
— Слушай, — начал Леон, чуть смягчив тон, — а что у тебя с Маратом? Я видел вас вместе на показе и потом по городу. Вы часто общаетесь?
Вопрос прозвучал деликатно, но в нём скользнула нотка того, что он не просто интересуется как профессионал. Я замялась.
— Это рабочие отношения, — сказала я на автомате. — Он инвестор проекта. Мы сотрудничаем. Никаких сенсаций.