Он кивнул, но на лице его мелькнуло нечто вроде тени. — Понимаю. Просто, — он сделал паузу, посмотрел мне в глаза, — модельная работа и личная жизнь редко уживаются без последствий. Тем более если в игре фигурируют влиятельные люди.
Я приподняла бровь. Вот это уже серьезно, — подумала я. — Почему он так говорит? Мне захотелось с юмором отмахнуться:
— Леон, ты хочешь сказать, что я должна жить в стеклянном пузыре и ни с кем не общаться? Я не робот.
Он улыбнулся, но взгляд остался серьёзным. — Я хочу сказать, что полезно помнить про границы. Когда влиятельный человек начинает интересоваться не только твоей работой, а твоей жизнью — это может быть риск. Не все готовы к ответственности за чужие жизни.
Я почувствовала, как в груди сгустилось что-то нехорошее. Он намекает на то, что Марат может быть опасен для карьеры? — подумала я. В голове тут же забормотали оправдания: Марат помог с платьем, он платит за проект, он — тот, кто дал мне шанс. Но Леон выглядел не просто обеспокоенным — в нём читалась ревность, аккуратно спрятанная за деловой вуалью.
— Леон, — мягко произнесла я, — я ценю вашу заботу. Но мне кажется, что мы говорим о разных «влиятельных». Для меня сейчас важно не терять фокус на работе. Я хочу развиваться как модель и художник.
Он остановился, и его лицо смягчилось. — Я знаю. И именно поэтому говорю это: держи дистанцию. Пусть профессионалы решают дела, а личное — останется личным. Иногда эти миры пересекаются, и в самый неподходящий момент мир может разбиться на части.
— Ты как будто меня оберегаешь, — сказала я, и в словах было немного смеха, немного благодарности. — Как наставник такого стиля жизни.
— Я скорее как тот, кто видит, — ответил он. — И если кого-то нужно предостеречь — я это сделаю.
Мы сделали ещё пару шагов, и разговор лёг на более лёгкие рельсы: он рассказывал о новых тканях, о том, как некоторые материалы ведут себя на ветру, я жаловалась на то, что мой кулинарный талант сводится к обжаренному багету. Он смехнулся и — будто не мог удержаться — добавил, оглядывая меня искоса:
— Ты хорошо выглядишь с багетом.
Я рассмеялась, цвет поднимался в щеках, и на миг забыла все серьёзные разговоры.
Но когда мы вернулись к дому, у порога мне позвонил телефон. На экране мигал знакомый номер — Митя. Я ответила, слегка сердито — ведь вся эта беседа сделала меня немного напряжённой.
— Ева! — услышала я его бодрый голос. — Фотографии! Они появились! Всё восстановлено — похоже, это был какой-то глюк сервера, но техподдержка всё решила. Успокойся, всё в порядке.
Я глубоко вздохнула, как будто внезапно выдохнув весь накопленный страх. — Митя, ты просто спаситель! — засмеялась я, и Леон, слыша в трубке мою радость, улыбнулся мягко.
— Значит, можно не драматизировать? — спросил он, а в голосе — заметная доля облегчения.
— Можно, — ответила я, и в этот момент почувствовала смешанные эмоции: благодарность к Мите, лёгкое волнение от Леона, тёплая память о Марате и растущая уверенность в себе.
Когда я прощалась с Леоном, он протянул мне руку и сказал небрежно, но с глубиной: — Будь осторожна, Ева. Я верю в тебя. И если потребуется совет — ты знаешь, где меня найти.
Я посмотрела на него и подумала: Два взрослых мужчины, два подхода, и обе дороги вроде бы ведут к одному: к моей защите… или к моей путанице.
12
Ева
Прошло несколько дней — те самые, когда события будто цепляются одно за другое и город будто бы специально подбрасывает встречи. Мы с Сабиной устроили себе маленький праздник: суши и шампанское в ресторане на набережной — потому что нормальные люди отмечают крупные победы, а творческие — даже мелкие.
Ресторан назывался просто и гордо: «Променад». Панорамные окна, мягкий свет, легкий шум прибоя где-то сзади — идеальная декорация для разговоров о вечном и о том, какой соус лучше к роллам. Мы устроились у окна, и официант, как будто по сценарию, принес нам меню, где каждый пункт звучал как приглашение в маленькое приключение.
— Суши как утешение души, — засмеялась Сабина, отодвигая бокал шампанского. — Ты согласна, что хороший ролл может исцелить разбитое сердце и плохую прическу?
— Абсолютно, — ответила я, и в голове мелькнуло: и плохое свидание тоже. — Ну что, давай за то, чтобы мы в этом мире не теряли чувство юмора и аппетит.
Мы заказали сет: нежнейший лосось, икра, тонкий икряной бриллиант — и шампанское, которое, казалось, делало мир в два раза мягче. Я откусила кусочек — рис распадался, нори шуршало, и мир на минуту перестал вращаться вокруг лиц влиятельных людей. Но мысль о Марате не отпускала меня, как прилипчивая нота в любимой песне.