Я подняла бокал и, глядя на ряды огней за окном, сделала глоток шампанского. Пузырьки щекотали нос — мелкие радости. Мы говорили о пустых и серьёзных вещах: о будущей съёмке, о Леоне, о том, что значит быть «моделью-художницей». Но в голове моей всё время было место для одного вопроса: случайность ли это — что он тут?
Коктейль у Сабины пустел; официант снова подошёл, уже с деловитым спокойствием и парой шуток в кармане. Я улыбнулась, отпивая ещё немного шампанского, и в этой улыбке была смесь благодарности и лёгкой тревоги: мир превращался в кадр, где мне предстояло сыграть роль, и чем больше я принимала, тем глубже погружалась в историю, которую ещё не писала.
Мы чокнулись бокалами — за суши, за шампанское и за то, чтобы в этом городе каждый из нас нашёл своё место без лишней ломки сердец. И в этот момент я поняла, что наблюдение — тоже действие. Мне оставалось только решать, когда перейти от наблюдателя к участнику.
Если вам нравится история — не забудьте добавить её в библиотеку 💖 Это помогает книге подняться в рейтинге!
13
Марат
Дождь кончился где-то к закату, и воздух в саду ещё пахнул морем и свежескошенной травой. Я стоял у одного из панорамных окон своего дома, держа в пальцах сигарету — не потому, что мне нужны были никотиновые ритуалы, а потому что дым помогал мыслить чётче: он делил мысли на клубы, и каждая из них выглядела аккуратно, как коптилка для идей.
Сад внизу был тёмным, фонари расставляли свои точки, а под ними шевелилась тень огорода — идеальное место для тех, кто любит следить, как меняется мир. Я смотрел и думал о вчерашней сцене: женщина у окна ресторана; лёгкий жест руки; взгляд, который задержался чуть дольше, чем нужно. Её лицо всплыло у меня в памяти — не как фотография, а как штрих к портрету, который начинается не с глаз, а с вопроса: кто она?
В эту мыслительную тишину ворвался звук сирены — точнее, привычный гудок машины: Тёма заявил о своём появлении во дворе. Я не удивился — он всегда приезжал как буря: быстро, громко и с бутылкой в руке. Так и теперь: в кадке отражения появилась его фигура, он лёгким прыжком оказался в гостиной, распахнул окно и бросил внутрь приветствие.
— Брат, — крикнул он с порога, — ты здесь или ты стал статуей? Я случайно встретил тебя в списке «бедняков вложений» и решил проверить жив ли ты.
— Живу, — ответил я, не оборачиваясь, глядя на дым. — И у меня для бедняков есть только одна милость — не мешать им.
Он плюхнулся на диван, поставил бутылку на стол и выпустил ту самую фирменную улыбку, которую любили все бары и девушки от Променада до Мариcеля. Тёма всегда умел делать мир чуть светлее просто тем, что перешёл порог.
— Ну так рассказывай, как оно в ресторане? Ты вообще смотрел, как нормальные люди? — он хлопнул ладонью по столу, как будто это был пульт новостей.
Я молчал, но в ответ услышал: — Тёма, я видел, как ты на неё смотрел. Это было слишком долго, ты был похож на кота, которому показали красный лазер.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, поднимая бровь и глядя прямо мне в глаза. — Ты что, проникся?
— Она красива, — сказал я коротко и спокойно. Слова были простыми, зато взгляд его стал остроумным: «и чего?».
— Красива? — Тёма растянул слово, как сделанный коктейль. — Это мы ещё не обсуждали твою эточескую сторону, Мар. Ты вообще на людей смотришь как на шахматы. — Он с улыбкой открыл бутылку и налил нам по рюмке виски. — Давай, поднимем за красоту и за то, чтобы она оставалась только эстетикой, а не головной болью.
— Поднимем, — согласился я и, принимая стакан, услышал в нём чутье прежних побед: тепло, терпкость, лёгкая горчинка — то же, что у памяти. — Но есть нюанс. — Я сделал паузу, наблюдая, как Тёма хмурится в ожидании истины. — У неё… ужасный отец.
Тёма моргнул. Рюмка остановилась у губ, и на его лице появилось выражение, как у мальчика, который узнал, что в его любимом мультике нечаянно исчез герой.
— Ужасный? — переспросил он. — Это как? Он злой? Он скучный? Он ей не покупает туфли?
Я усмехнулся в ответ. — Хуже. Он разбил жизнь другим людям. И это не шутка.
Тёма серьёзно посмотрел на меня. Мы оба знали, что когда я говорю об «разбивании», речь идёт не о финансовом падении — это слово включало в себя семьи, надежды и простые человеческие судьбы. Он оперировал тем же наказом, что и я.
— И что ты собираешься делать? — спросил он наконец, и в голосе его не было уже смеха — только любопытство и та лёгкая преданность, что всегда сопровождала наши разговоры. — Ты же не будешь просто сидеть и пить виски, правда?