— Готова? — спросил он, подходя ближе. Его лёгкая щетина и тон шеи выглядели так, будто были созданы для того, чтобы шептать режиссерские указания.
— Всегда готова, — ответила я, хотя внутри шевелилось волнение. Вчерашний показ, Марат в машине — всё это ещё было со мной, как тихая музыкальная тема, которая внезапно всплывала, когда я меньше всего этого ждала.
Ассистент принес обувь, визажист поправлял последний штрих мейкапа. В гримёрке меня ободряла Сабина — она давала мне указания с таким накалом, словно мы готовились не к съёмке, а к подвигу.
— Смотри, — шептала она, — сейчас Леон скажет «сейчас», а ты скажешь «я», и весь мир встанет на паузу.
Я улыбнулась и подумала о Марате: он бы оценил, как ты держишься. И тут же отмахнулась от мысли — зачем мне это, зачем думать о нём прямо сейчас? Но мысли, как коты, приходят сами, и их нелегко отогнать.
Работа началась гладко, но в какой-то момент ассистент, который обычно должен был носить за собой только свет, начал тянуть сумку в мою сторону с не очень прямым видом. Я заметила, как ему что-то шепнул Алла. Она стояла у стойки, и её лицо было как картонная маска: улыбка — да, глаза — лед. Алла всегда умела быть холодной как мороз и тёплой, когда это было нужно публике. Но в этот раз в её улыбке пряталась маленькая ошибка — или, если точнее, она просто заказала этот «маленький саботаж».
Когда фотограф дал команду, ассистент уже стоял с невинным видом и протянул мне аксессуар — не тот, который нужно было надеть, а другой, скрученный, с застрявшей булавкой. Я ощутила холодок: это был ремешок, не мой, с клееным швом. Кто-то так «случайно» подменил деталь, — подумала я. В тот момент моя нога чуть не зацепилась за длинный шнур — всё готово к тому, чтобы кадр пошёл прахом.
— Что это? — спросила я, стараясь не звучать слишком резко, потому что балет этикетов в таких случаях учит улыбке и спокойствию.
Алла, подойдя с наигранной любезностью, отозвалась: — Ой, я думала, ты хочешь что-то более экстравагантное. Это идея дня.
Я почувствовала, как по мне прошла волна раздражения и лёгкой усталости. Но прежде чем я успела ответить, Леон уже был рядом. Он оценил ситуацию за пару секунд, его глаза сузились от раздражения, но голос остался ровным.
— Дайте мне ту пару туфель, — сказал он, и в его голосе прозвучала команда, от которой в студии мгновенно потеплело. — Мы используем то, что нужно. Смена аксессуара — это маленькая роль для нас, не для образа.
Леон взял ремешок у меня из рук и одним взмахом заменил его на аккуратный браслет, который ассистент, должно быть, спрятал в другой сумке (или не так аккуратно «переложил»). Он ловко обернул ткань вокруг кисти и, не теряя темпа, направил меня на свет.
— Дыши, — прошептал он, когда мы встали под софтбоксами. — И помни: камера любит не идеал, а правду, которую ты пытаешься сказать.
Его слова были как пинка под крылья: мягкие, но мощные. Я глубоко вдохнула и вдруг ощутила, что все страхи отходят на задний план — там есть только ткань, свет, и мой голос тела. Леон смотрел на меня, и в его взгляде была не только профессиональная оценка, но и искорка, которая говорила: ты мне нравишься как проект и как человек.
— Отлично, — прошамкал фотограф, и вспышки заискрились, как хлопушки на празднике.
Митя под моим плечом шепнул какую-то глупую шутку, чтобы снять напряжение. Он всегда был тем, кто мог сделать любую сцену менее официальной.
— Только бы не начать зажигать тут пожарные извещатели от твоей красоты, — сказал он, и я рассмеялась — смех был лёгким и настоящим.
Съёмка шла, кадры получались живыми. Леон мастерски переключал позы, подсказывал, когда подать подбородок, когда смягчить взгляд. В каждом его движении чувствовалась забота, неженая, почти отеческая. Это сбивало меня с толку — он взрослый, мудрый, и в его поведении было слишком много искренности, чтобы не привлекать.
Тем временем я всё равно думала о Марате. Почему он так часто появляется в моей голове? — мелькало. Он был как непрошеный гость, который приходит и остаётся ждать у открытой двери. И чем больше я пыталась отвлечься, тем отчётливее всплывали эпизоды: его спокойная улыбка в машине, то, как он говорил про проект, и то, как его глаза слонялись по залу показа, будто он искал нечто — или кого-то.
А в студии шныряли ассистенты, кто-то подправлял свет, кто-то менял объектив. Алла, словно довольная своей маленькой каверзой, вернулась к чашке кофе и сделала вид, что внимательно смотрит на кадр. Но в её жестах было что-то от той кошки, что заметила один шаг мыши и готовится прыгнуть.
В конце концов мы закончили серию. Леон подошёл ко мне ближе и сказал так тихо, что только я могла услышать: