Марат не подошёл, но его взгляд продолжал преследовать меня издали, словно он мог видеть мысли через стекло коктейля. Я пыталась сосредоточиться на танце, на смехе Сабины, на музыке, но ощущение его присутствия висело в воздухе, как сладкий запах приближающейся бури.
— Он очень красивый, — пробормотала Сабина, снова подшучивая, — и явно к тебе интерес проявляет.
— Сабина! — я почти шепотом, — да перестань, я могу и сама понимать.
— О, да, ты понимаешь, — сказала она с хитрой улыбкой. — Но смотри: контроль эмоций — наше всё. Не то Марат уловит каждое твоё дрожание.
Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе внутреннюю независимость. Но мысли о нём продолжали играть на моих нервах, заставляя сердце биться чуть быстрее.
Музыка, свет, движение — всё сливалось в один поток, но я знала одно: этот вечер был началом чего-то, чего я пока не могла понять. И даже если я пыталась показать, что мне «всё равно», электричество между нами говорило само за себя — тихо, но уверенно.
Сабина снова посмотрела на меня с улыбкой:
— Ладно, хватит переживать, Ева. Наслаждайся моментом. А он пусть думает, что ему сложно тебя завоевать.
Я кивнула, отпивая глоток коктейля, и мысленно повторила: Он интересует меня… и это пугает и манит одновременно.
Вечер продолжался, но я уже знала: этот клуб, эти огни, этот взгляд — только маленькая часть огромной игры, которая только начиналась. И пусть Сабина шутила, а Митя делал подколки — в моём сердце громко звучала одна мысль: Марат здесь. И это меня не отпустит.
16
Марат
Кабинет был пуст, кроме меня и приглушённого гула кондиционера. За панорамным окном — город, растянувшийся в огнях, как карта чужих судеб. Я сидел за столом, бокал виски тёплый в ладони, сигарета дымила, и в этот ритуал входил весь мой метод: я думал поэтапно, как человек, который привык превращать хаос в математику.
На экране — очередная папка. «Ева_Модель_Агентство». Название казалось невинным, но внутри собиралась целая история. Я открыл фотографии: показ, студия, кадры из клуба. Она была повсюду — как знак, как случайный мазок на холсте, который вдруг становится смыслом. Взгляд её на одной из фотографий был направлен в камеру так, будто камеру она знала лучше, чем большинство людей знает себя.
Я листал, отмечая мелочи — изгиб губ, линия шеи, как она поправляет прядь волос. Профессиональный интерес? Да. Но за интересом скрывалась расчётность: мне нужно было знать всё. Не из прихоти, а из механики — чтобы выстроить ход.
В голове всплыли старые вырезки. Газетные заголовки с тех лет, когда мой отец вёл компанию и верил в завтра; отчёты о банкротстве, которые пахли, как тухлые обещания; фамилия — Евгений — набухла до формы. Я знал. Я знал потому, что хотел знать. Когда у тебя есть причина — жгучая, как красное вино, — ты не спишь в поисках подтверждений.
Я закрыл глаза. Помню, как тогда думал: «Это будет справедливо. Это будет чисто». Справедливость становилась задачей, а задача — проектом. В моих записях были схемы, контакты, аккуратно размеченные пути давления. И среди всех этих линий судьбы вдруг оказалась она — тонкая, красивая, живущая в другом теле смысла.
«Пешка», — сказал бы кто-то. «Роковая», — сказал бы другой. Я называл это инструментом. Холодно? Возможно. Практично? Безусловно. Но инструмент не всегда бывает бездушным. Иногда он полон возможностей.
И всё же я поймал себя: я смотрел на её глаза слишком долго. Не аналитиком, а человеком. Это было неприятно — как оголённый нерв. Я отмахнулся мысленно: «Профессионально», — сказал я себе. «Не думай о ней как о человеке».
Тут зазвонил телефон — Тёма. Голос как всегда: лёгкий, дерзкий, без лишних тяжестей.
— Слушай, — сказал он, не спрашивая разрешения, — ты опять листаешь её фото, как коллекционер редких марок? Ты что, романтика стала твоим вторым хобби?
— Романтика — это для тех, кто не любит разбираться в причинах, — ответил я ровно. — У меня сейчас дело.
— Дело. — Тёма протянул это слово так, будто оно пахло виски. — Что за дело, кстати? Ты вдруг стал благотворителем для красивых девушек?
— Я не благотворитель, — сказал я, и хотя в этот раз в тоне было мало юмора, в слове скользнула искра. — Я инвестор в результаты.