Во время перерыва Митя — мой верный комментатор и шутник в одном лице — подкрался с пакетом, из которого выглядывал небольшой блестящий предмет.
— Что там? — спросила я, прищурившись.
Он с важным выражением вынул из пакета маленький металлический брелок в форме кисточки. — Для тебя, — сказал он. — Чтобы не забывала, кто ты по сути: художник, а не просто картинка.
Мне стало тепло. Такой жест — как будто кто-то дал мне кусочек мира, где ценят не только внешность. Я прижала брелок к сердцу. — Спасибо, — выдохнула я. — Это дорого.
— Дорого? — Митя усмехнулся. — Это бесценно. Носи как талисман — пусть тебе везёт.
В этот момент дверь студии распахнулась, и в неё вошёл Марат. Он не сделал драматичного захода: его появление было тихим, но сразу всё пространство будто изменилось — как будто свет стал чуть жёстче, а воздух — плотнее. Он встал в стороне, наблюдая, и в его взгляде был тот самый профессиональный расчёт, который я уже успела заметить. Но в нём появилось и нечто личное — интерес, который, как мне казалось, выходил за рамки рабочего любопытства.
— О, — прошептал Митя, заметив его, — гостя привели. Отлично. — Он подмигнул мне так, словно сказал: «всё будет интересно».
Я почувствовала, как в груди что-то защемило — не от страха, скорее от лёгкого волнения. Он смотрит, — подумала я, и в голове мелькнула мысль: иногда взгляд может быть теплее слов, а иногда опаснее меча.
Леон заметил Марата и поспешил подойти, как будто приветствие — это часть ритуала. Они обменялись деловыми фразами, и на их лицах мелькнула та тонкая маска, которую носят взрослые, решающие судьбы проектов.
— Рад тебя видеть, — сказал Леон, и в его голосе проскользнула улыбка, но я увидела, как взгляд его мелькнул ко мне — чуть длиннее обычного. — Думаю, сегодня будет хороший материал.
— Я тоже так думаю, — ответил Марат, и его тон был ровный, профессиональный. Он повернулся ко мне и задумчиво добавил: — Выглядите отлично.
Приятно слышать комплимент от человека, который обычно не сыплет их направо и налево. Я покраснела, но постаралась выглядеть невозмутимо: улыбнулась вежливо и пошла к сетапу.
Съёмка продолжалась: Леон расчётливо меня направлял, Марат наблюдал с той спокойной концентрацией, которую можно сравнить с быстрой проверкой шахматной доски. Я ловила его взгляд и ощущала, как что-то внутри откликается — не просто от удовольствия, а от любопытства: кто он, когда не в костюме инвестора? Есть ли там человек? Или там только план?
— Поставь ногу чуть правее, — услышала я голос Леона, который одновременно был заботлив и точен. — Немного скручивайся от плеча, дай телу рассказать, а не голосу.
Я послушалась и почувствовала, как кадр за кадром оживает. Леон похлопал: «Супер», и фотограф вновь нажал на кнопку.
После одной из серий Леон подошёл ко мне ближе и тихо сказал:
— Ты сегодня словно раскрываешься. Это красиво.
— Спасибо, — ответила я, слегка смущённая. — Я пытаюсь быть настоящей.
— Это видно, — кивнул он. — И знаешь, это то, что делает тебя интересной: не идеал, а правдивость.
Его слова согрели. Я на секунду задумалась: А может, правда — это и есть та редкая валюта, которую нужно беречь? Но тут в моей голове вспыхнула другая мысль — Марат. Почему он наблюдает? — спросила я сама себя.
В одну из пауз, между сменой света и заменой реквизита, Митя подошёл и снова улыбнулся хитро.
— Видишь? — прошептал он. — Он не может отвести глаз. Это знак. Но не говори никому, что я сказал это первым.
— Митя! — шепнула я в ответ, делая вид, что мне всё равно, — ты сейчас лжёшь, и я это чувствую.
Мы рассмеялись, и звук смеха разнесся по студии как маленькая бомба лёгкости. Но в этот момент я поймала на себе взгляд Леона — он смотрел со смесью одобрения и, может быть, некоего мужского притяжения. Это усиливало внутреннюю дилемму: Леон — заботливый, искренний; Марат — загадочный, притягательный.
К концу дня, когда последний кадр был сделан, и все начали собирать вещи, я почувствовала усталость и одновременно внутренний подъём — будто сделала что-то важное. Леон подошёл, пожал мне руку чуть дольше, чем положено, и сказал:
— Я горжусь результатом. Ты справилась великолепно.
— Спасибо, — прошептала я, и в словах моих был и румянец, и искренняя благодарность.
Марат в этот момент был как тень в дверях, наблюдая, и я вдруг ощутила, как пугает меня его наблюдение — но это был не страх, это была любопытная смесь тревоги и ожидания. Он видит меня по-разному, чем другие, — подумала я. — И это одновременно льстит и страшит.