Я почувствовала, как в животе застучало: не от страха совсем, а от ответственности. Это был момент выбора. Мне хотелось ответить «да» и раствориться в уюте этого голоса, но где-то в глубине звучала осторожность, воспитанная годами: уход редко бывает без следа. Я вспомнила маму, Георгия, моё собственное право строить границы.
— Я… — начала я. — Я не готова сегодня. У меня свои причины. Не потому, что я не хочу быть с тобой, — добавила я быстро, — а потому что… мне нужно чуть больше времени. Чтобы понять, что тогда на деле будет «мы», а не «твоя доброта к художнику».
Он внимательно выслушал, и в его взгляде не было ни обиды, ни давления. Было уважение — то самое, которое делает многое возможным.
— Понимаю, — сказал он, и это слово прозвучало как принятие. — Тогда останемся здесь ещё немного. И — у меня для тебя сюрприз. — Он встал, подошёл к столику, и вернулся с маленькой коробочкой, сделанной из бархатной ткани.
Я посмотрела на коробочку, и в сердце зазвенело предвкушение. Он раскрыл её — внутри лежали серьги: чистое золото, тонкие, но с небольшой огранённой бриллиантовой вставкой, настолько аккуратно, что мысль «дорого» тут же растворилась в ощущении «вкусно». Они были такими, о каких я раньше читала в журналах, но никогда не думала, что кому-то понадобятся именно мне.
— Я хотел подарить это тебе, — произнёс он. — Не потому, что считаю тебя украшением. А потому, что хочу, чтобы ты чувствовала себя ценной. Если ты согласишься принимать мою заботу — это будет знак.
Я взяла серьги в руки. Они были холодные, но от моих пальцев мгновенно согрелись. Врожденная скромность шепнула: «ты не можешь принять такое». Но что-то другое — нежность, доверие, желание впустить в себя тепло — победило.
— Они великолепны, — сказала я тихо. — Я… могу примерить?
Он помог мне — аккуратно, почти почтительно. Когда серьги зазвенели у моих ушей, мир будто бы обрёл новый звук: не только внешний, но и внутренний. Я увидела своё отражение в стекле террасы: на мне плед, на шее — лёгкая цепочка, в ушах — золото, и рядом — человек, который сказал «весь мир».
— Ты прекрасна, — прошептал он, и в этих словах было и обещание, и вызов, и любовь в зародыше.
Я верила. Не потому, что всё было идеально — далеко нет. А потому, что в нём был честный голос, который говорил — и действовал — так, что я чувствовала поддержку.
23
Ева
Студия сегодня пахла кофе и лаком для волос — этот дуэт у меня теперь ассоциируется с рабочими чудесами. Утро началось так же: визаж, шуршание тканей, где-то в углу — смех ассистента. Я поправляла волосы у зеркала и вдруг поймала себя на том, что пальцы сами тянутся к ушам — серьги от Марата слегка болтались и холодком касались кожи. Я снова улыбнулась про себя: они такие непривычно «мои».
— Ева! — в двери появился Леон, весь такой, как будто только что сошёл с афиши: рубашка безупречна, голос ровный. — Какие серьги! Ты сегодня как живописный кадр — хочется рассмотреть каждую линию.
Я чуть рассмеялась, потому что комплимент звучал именно так, как нужно: не бурно, а тонко, с профессиональным вкусом. Хотелось сказать: «Это подарок», — и тут же рассказать, как всё было на веранде, как он смотрел, как дарил… Но слово застряло у меня во рту. Я помолчала и ответила коротко:
— Спасибо, Леон. Мне очень нравится.
Он наклонился чуть ближе, так близко, что в нос ударил запах его парфюма — теплый, мужской, и от него словно разгоралась искра в груди.
— Тебе идёт, — добавил он. — Такое украшение подчёркивает характер. Не столько внешность, сколько внутренний свет.
Я почувствовала, как щеки заливает тепло. «Внутренний свет» — фраза, которая звучала как признание, и от неё хотелось прятаться и прятаться одновременно. А ещё — хотелось смеяться над собой, потому что несколько дней назад я даже не думала о таких вещах.
В это время в студию влетела Алла — как правило, словно выстрел из арбалета: элегантна и с той самой кошачьей улыбкой, что лучше не видеть вблизи.
— О, что это у нас? — она прищурилась, посмотрела на серьги, затем на меня. — Новое украшение, или ты вчера нашла богатого поклонника в ресторане?
Я сразу почувствовала, как голос внутреннего критика хотел выдать всю правду: «Да, это подарок от Марата». Но гордость и деликатность американских романов в моём воображении сказали «нет». Я ответила легче, чем чувствовала:
— Нет, просто приятный аксессуар.
Алла усмехнулась и, чтобы не оставлять интригу висеть в воздухе, воскликнула нарочито громко: